Звук на стальной проволоке: чем записывали речь до распространения магнитной ленты
В конце 1940-х человек мог открыть чемодан размером с небольшой радиоприёмник, поставить катушку с почти невидимой стальной нитью и записать разговор на час. Проволока бежала между двумя катушками со скоростью около 60 сантиметров в секунду, касалась магнитной головки, а после перемотки тот же аппарат воспроизводил голос через динамик. Никакой канавки, как на грампластинке, на металле не было. Звук сохранялся в виде намагниченных участков проволоки.
Сам принцип появился задолго до бытовых аппаратов. В 1870-х американский инженер Оберлин Смит предположил, что электрический сигнал можно записывать на магнитный носитель. Рабочую машину построил датчанин Вальдемар Поульсен. В 1898 году он продемонстрировал Telegraphone: стальная проволока проходила мимо электромагнита, а ток от телефонной линии менял магнитное поле головки. Движущийся металл запоминал эти изменения.
При воспроизведении процесс шёл в обратную сторону. Намагниченная проволока снова проходила перед головкой и вызывала в её обмотке слабый электрический сигнал. После усиления он превращался в звук. В отличие от фонографа здесь ничего не царапало поверхность, а старую запись можно было стереть новым магнитным полем.
Для 1900 года идея оказалась преждевременной. Telegraphone работал, но усилители ещё не давали удобного уровня сигнала, а микрофоны были несовершенны. Первые коммерческие аппараты оставались нишевыми. Поульсен пробовал и круглую проволоку, и стальные ленты, но заменить фонограф его система тогда не смогла.
К магнитной записи вернулись, когда радиотехника научилась лучше усиливать слабые сигналы. В 1930-х немецкая Lorenz выпускала Textophone — аппарат для записи телефонных разговоров и диктовки. Стальная проволока снова оказалась удобной: её можно было намотать на небольшую катушку, она не требовала химической обработки и была готова к воспроизведению сразу после записи.
Во время Второй мировой войны развитие ускорилось. В США над проволочной записью работали Bell Laboratories, Brush Development Company и Armour Research Foundation. Военные аппараты использовали для речи и радиосообщений, а после войны технология перешла в гражданские модели. Webster-Chicago выпустила серию wire recorders для офисов, интервью и домашней записи.
Катушка выглядела скромно, но вмещала огромное количество носителя. На типичной послевоенной шпуле диаметром около семи сантиметров помещалось примерно 7200 футов — свыше двух километров тончайшей стальной проволоки. После 1947 года для многих бытовых аппаратов обычной стала скорость 24 дюйма, то есть около 61 сантиметра в секунду. Этого хватало примерно на час записи.
Сам носитель был толщиной всего в несколько десятитысячных долей дюйма. При записи он сходил с одной катушки, проходил через направляющие и головку и наматывался на другую. Чтобы витки ложились равномерно, головка или направляющий механизм медленно перемещались вверх и вниз. На шпуле получался плотный слой металла, больше похожий на моток тонкой проволоки, чем на аудионоситель.
У такой компактности была неприятная сторона. Если нить сходила с тракта неправильно, она мгновенно превращалась в спутанный металлический клубок. Проволока могла порваться, зато ремонт выглядел почти абсурдно просто: два конца связывали маленьким узлом и снова пускали через аппарат. Щелчок в месте соединения мог попасть в запись, но носитель продолжал работать.
Монтаж был намного хуже. Магнитную ленту позже можно было разрезать и склеить в нужном месте. Проволоку приходилось резать, связывать и снова искать фрагмент среди тысяч витков. На катушке нельзя было увидеть, где записано нужное предложение. Для диктовки это терпели, но для радиомонтажа и музыки ограничение становилось серьёзным.




Была и более глубокая проблема. Проволока одновременно служила прочной механической нитью и материалом, в котором хранилось магнитное поле. Разработчик не мог независимо подобрать удобную основу и лучший магнитный слой. У будущей ленты эти функции разделялись: гибкая плёнка несла специальное магнитное покрытие, поэтому каждую часть можно было совершенствовать отдельно.
Тем не менее в конце 1940-х wire recorder был вполне серьёзной бытовой техникой. На нём записывали деловые письма, лекции, семейные разговоры, радиопередачи и устные воспоминания. Главное преимущество ощущалось сразу: не нужно было нарезать пластинку или проявлять носитель. Достаточно перемотать катушку — и только что записанный голос звучал снова.
Для речи проволока подходила особенно хорошо. Час помещался на маленькой шпуле, аппарат можно было собрать в чемоданном корпусе, а использованный носитель — стереть и записать заново. Для офиса это означало диктовку без восковых цилиндров, для журналиста — возможность сохранить интервью, для домашнего владельца — собственный звуковой архив.
Но именно в момент расцвета у неё появился более удобный соперник. Немецкий Magnetophon ещё в 1930-х показал возможности магнитной ленты, а после войны технология быстро развилась в США. В 1948 году Ampex начала выпуск высококачественных ленточных магнитофонов. Лента давала более стабильное движение, лучшее качество и гораздо более простой монтаж: её можно было разрезать и склеить, не завязывая микроскопические узлы.
К началу 1950-х преимущество стало очевидным. Проволочные аппараты ещё продавались, но рынок быстро уходил к ленте. В ней сохранился тот же принцип, который Поульсен показал за полвека до этого: звук превращался в электрический сигнал, сигнал — в магнитный рисунок, а при воспроизведении процесс обращался назад.
Стальная нить оказалась промежуточным носителем между механической записью и привычным магнитофоном. Она не оставила после себя такого узнаваемого образа, как катушка ленты, хотя именно на ней стало привычным то, что позже воспринималось как естественное свойство магнитной записи: нажать кнопку, сказать несколько слов, перемотать — и сразу услышать собственный голос.


Источник: commons.wikimedia.org





1 комментарий
Добавить комментарий