Новый способ добычи кислорода из лунного грунта без плавки поможет обеспечить базы на Луне
Создание долговременных баз на Луне упирается в проблему снабжения. Один из самых востребованных ресурсов на спутнике — кислород. Он нужен не только для дыхания экипажа, но и в значительно больших объемах в качестве окислителя для ракетного топлива, на котором аппараты будут возвращаться на Землю или отправляться дальше в космос. Доставлять сотни тонн кислорода с Земли слишком дорого, поэтому космические агентства разрабатывают методы его производства прямо на месте.
У этой задачи есть два основных направления. Первое — добывать водяной лед, обнаруженный в полярных областях Луны, растапливать его и расщеплять на водород и кислород с помощью электрического тока. Сложность в том, что основные запасы льда скрыты в постоянно затененных кратерах при сверхнизких температурах, а за пределами полюсов воды в грунте крайне мало. Второе направление более универсально: получать кислород напрямую из самого лунного грунта — реголита. Он покрывает всю поверхность спутника, и почти половину его массы составляет именно кислород.
Главная трудность состоит в том, что этот кислород не находится в свободном состоянии. Он прочно связан внутри каменных минералов — оксидов кремния, магния, алюминия, железа, кальция и титана. Чтобы разорвать эти химические связи, инженеры чаще всего предлагают нагревать грунт в печах до 1000-1600 °C, доводить его до расплавленного состояния и пропускать через расплав сильный электрический ток или вводить химические восстановители. Такие установки требуют значительных запасов электроэнергии и особо стойких материалов, способных долго работать в контакте с раскаленной породой.
Группа исследователей из Городского университета Дублина, Даремского университета и Европейского космического агентства в рамках проекта FLU-ORE проверила альтернативный способ. В работе, опубликованной в журнале Scientific Reports в 2026 году, ученые продемонстрировали, что кислород и кислородсодержащие газы можно извлекать из лунного грунта при температурах не выше 400 °C. Для этого они использовали серийную плазменную установку, предназначенную для выпуска полупроводниковых микросхем.
Содержание
- Почему для переработки камня обратились к фтору и микроэлектронике
- Из чего состоял эксперимент и какой грунт загружали в реактор
- Два рабочих газа — два принципиально разных результата
- Избирательность газа с серой и самоторможение реакции
- Как фторуглеродная плазма избегает блокировки поверхности
- Энергозатраты, устройство будущих реакторов и круговорот фтора
Почему для переработки камня обратились к фтору и микроэлектронике
Почти половину массы лунного морского грунта составляет диоксид кремния — прочное соединение кремния и кислорода, хорошо знакомое на Земле по кварцевому песку. Еще в 1993 году, а затем повторно в 2007 году исследователи теоретически обосновали идею вытеснять кислород из лунных минералов с помощью фтора. Фтор — самый химически активный элемент периодической таблицы. Он притягивает электроны сильнее кислорода, поэтому при контакте с оксидами способен разрывать их связи, занимать место кислорода в породе и переводить сам кислород в свободное газообразное состояние.
Несмотря на убедительную теорию, экспериментальных проверок этой идеи почти не проводили на протяжении трех десятилетий. Причина носила чисто практический характер: работа с чистым газообразным фтором при высоких температурах крайне опасна. Этот газ очень токсичен и быстро разрушает большинство металлов и конструкционных материалов, из которых строят химические реакторы.
В то же время земная микроэлектронная промышленность давно решила задачу безопасного и точного разрушения диоксида кремния с помощью фтора. При производстве компьютерных процессоров на кремниевых пластинах необходимо аккуратно удалять тончайшие изолирующие слои того же диоксида кремния, чтобы сформировать контакты и микроскопические каналы. Для этой операции серийно применяют плазменное травление.
Принцип плазменного травления строится на свойствах низкотемпературной плазмы. В герметичную камеру с сильно разреженной средой подают химически спокойный и относительно безопасный газ, в молекулах которого содержатся атомы фтора. Затем в камере включают высокочастотное электрическое поле. Под его действием часть молекул распадается на свободные электроны, заряженные частицы и химически сверхактивные обломки молекул — радикалы. Сама камера и находящиеся в ней детали при этом не раскаляются до тысяч градусов, но химическая активность газа внутри разряда резко возрастает. Именно активные частицы фтора разрушают прочные связи между кремнием и кислородом при умеренной температуре.
Из чего состоял эксперимент и какой грунт загружали в реактор
Настоящего лунного грунта, доставленного экспедициями «Аполлон», на Земле слишком мало для ранних инженерных испытаний, поэтому исследователи использовали сертифицированный имитатор лунного морского реголита LMS-1. Этот материал в точности воспроизводит как химический, так и минеральный состав темных базальтовых равнин Луны, известных под названием лунных морей.
Если выразить состав имитатора через простые оксиды, то 48,22% его массы приходится на диоксид кремния, 15,97% — на оксид магния, 12,4% — на оксид алюминия, 8,8% — на оксид железа, 7,65% — на оксид кальция и 2,7% — на оксид титана. Оставшаяся небольшая доля состоит из оксидов натрия, калия и марганца. В реальной породе эти соединения объединены в 5 основных минералов:
- бронзит (32,8%) — силикат магния и железа;
- базальтовая смесь с высоким содержанием вулканического стекла (32%);
- анортозит (19,8%) — минерал, состоящий преимущественно из соединения кальция, алюминия, кремния и кислорода;
- оливин (11,1%) — еще один силикат магния и железа с иной кристаллической структурой;
- ильменит (4,3%) — соединение железа, титана и кислорода.
Для опытов ученые не стали конструировать специальный космический реактор. Они взяли стандартную коммерческую установку Oxford Instruments Plasma Lab 100, работающую в полупроводниковых лабораториях. Грунт помещали внутрь либо в виде рыхлого порошка, либо в виде плотно спрессованных цилиндрических таблеток диаметром 40 мм и толщиной 3 мм.
Все испытания вели при скромной мощности плазменного разряда — 200 Вт. Внутри камеры поддерживали низкое давление (200 миллиторр для первого газа и 150 миллиторр для второго) и постоянную скорость подачи газа, чтобы энергия разряда равномерно распределялась по потоку, а продукты реакции быстро уносились к измерительным датчикам. При стабильных настройках плазма безопасно горела в камере часами. Держатель с грунтом испытывали при трех температурах: 30 °C, 200 °C и 400 °C. На выходе из установки стояли два независимых прибора: оптический датчик фиксировал концентрацию молекулярного кислорода, а инфракрасный анализатор измерял содержание угарного и углекислого газов.
Два рабочих газа — два принципиально разных результата
В полупроводниковой индустрии для травления диоксида кремния чаще всего применяют две группы газов: соединения фтора с серой и соединения фтора с углеродом. Исследователи протестировали по одному классическому представителю каждой группы — гексафторид серы и октафторциклобутан. На одном и том же лунном грунте они дали совершенно разные продукты.
Эксперимент с гексафторидом серы. При температуре держателя 30 °C датчики не зафиксировали никакого выделения кислорода. Когда образец нагрели до 200 °C, в отходящем газе появился чистый молекулярный кислород. Повышение температуры до 400 °C увеличило его выход примерно на 150%: доля кислорода в газовой смеси на выходе достигла примерно 5%. В пересчете на массу производительность составила 0,05 г кислорода в час при расходе 4 г рабочего газа в час. Ни угарного, ни углекислого газа в выхлопе не обнаружили, что вполне закономерно — в этой камере отсутствовал источник углерода.
Эксперимент с октафторциклобутаном. Этот газ, состоящий из углерода и фтора, повел себя противоположным образом. Чистый молекулярный кислород не появился на выходе ни при одной температуре. Вместо него приборы зарегистрировали устойчивый поток угарного и углекислого газов, причем реакция начиналась уже при 30 °C. Нагрев подложки до 400 °C увеличил выход угарного газа примерно в 3 раза, а углекислого — примерно в 2 раза. В результате скорость производства достигла 0,29 г угарного газа в час и 0,17 г углекислого газа в час при расходе 5,4 г рабочего газа в час. Общая масса извлеченных кислородсодержащих газов составила 0,46 г/ч — почти в 9 раз выше массы кислорода, полученного с помощью гексафторида серы.
Избирательность газа с серой и самоторможение реакции
Чтобы установить точную причину такой разницы, исследователи подвергли обработанный реголит подробному лабораторному анализу. Электронный микроскоп с рентгеновским анализатором позволил рассмотреть форму частиц и составить подробные карты распределения химических элементов на глубину в несколько микрометров. Специальный рентгеновский анализ поверхности показал, какие именно химические связи образовались в тончайшем внешнем слое частиц толщиной менее 10 нанометров. Наконец, просвечивание порошка и таблеток узким рентгеновским пучком позволило проверить, изменилась ли внутренняя кристаллическая структура минералов.
Элементные карты после обработки гексафторидом серы выявили неожиданную избирательность. Из всей многокомпонентной лунной смеси плазма активно реагировала почти исключительно с зернами анортозита. Находившиеся рядом крупинки бронзита, оливина и ильменита практически не содержали следов фтора и вышли из камеры почти неизменными.
Такое поведение объясняется химическими свойствами кальция. В имитаторе лунного морского грунта анортозит — единственный минерал, в формулу которого входит кальций. Среди всех элементов лунной породы именно кальций обладает наиболее сильной склонностью обменивать кислород на фтор. На картах обработанных зерен анортозита сигналы кремния и кислорода полностью исчезли на всю глубину проникновения электронного луча (несколько микрометров), а их место занял яркий сигнал фтора.
Процесс протекал следующим образом: ионы и активные атомы фтора разрушали структуру анортозита. Кремний соединялся с фтором и уходил в газовую фазу в виде газообразного фторида кремния, а кислород выделялся в свободном виде. В то же время кальций и алюминий, связываясь с фтором, образовывали твердые фториды металлов, которые оставались прямо на поверхности крупинок. Анализ верхнего нанометрового слоя подтвердил появление новых прочных связей между кальцием и фтором, а также частичное разрушение связей между кремнием и кислородом.
Образование твердых фторидов на поверхности зерен привело к важному ограничению. Этот плотный слой перекрывал доступ свежим частицам фтора из плазмы к нетронутому минералу в глубине крупинки. В результате реакция постепенно замедлялась и ограничивала сама себя — при продолжительной работе установки датчики действительно фиксировали падение скорости выделения кислорода.
Рентгеновское просвечивание кристаллов подтвердило наличие этого поверхностного слоя независимым способом. Микроскопия показала, что зерна анортозита не рассыпались и не измельчились. Тем не менее характерные рентгеновские пики анортозита после обработки заметно расширились, тогда как пики оливина и бронзита остались прежними. Причина расширения — внутренние механические напряжения внутри кристалла, относительная величина которых достигла порядка 5x10⁻³. Расстояние между атомами в решетке новых металлических фторидов не совпадает с расстоянием между атомами в исходном анортозите. Из-за этого даже тонкий слой фторида на поверхности стягивает и деформирует кристаллическую решетку всего зерна целиком.
Как фторуглеродная плазма избегает блокировки поверхности
В камере с октафторциклобутаном химический процесс развивался по другому пути. Уже при визуальном осмотре исследователи заметили, что и стенки камеры, и сам лунный грунт покрылись тонкой желтой пленкой. Инфракрасный спектральный анализ подтвердил, что это фторуглеродный полимер. В плазме этого газа образуются активные частицы из одного атома углерода и двух атомов фтора, которые в газовой фазе соединяются в полимерные цепочки и оседают на всех поверхностях.
На первый взгляд полимерное покрытие должно было бы остановить реакцию еще быстрее, чем слой фторидов металлов. Но в технологии травления диоксида кремния такой слой работает иначе. В плазме одновременно происходят два взаимосвязанных действия. Во-первых, фтор, входящий в состав самого полимерного покрытия, вступает в реакцию с оксидами минералов на границе контакта. Во-вторых, энергичные частицы плазмы непрерывно бомбардируют поверхность и распыляют полимерную пленку, постоянно обнажая свежие участки минерала. Через эти открытые участки активные частицы углерода и фтора напрямую взаимодействуют с оксидами, забирают кислород из кристаллической решетки и уносят его в газовый поток в виде угарного и углекислого газов.
В результате плотный слой твердых фторидов металлов, способный заблокировать поверхность, здесь не накапливался. Это подтвердили сразу два наблюдения: рентгеновские пики анортозита не расширились (внутренних деформаций кристаллов не возникло), а на элементных картах кремний и кислород по-прежнему фиксировались в верхнем слое зерен.
Кроме того, октафторциклобутан оказался менее избирательным. Хотя наиболее интенсивно он также взаимодействовал с анортозитом, фтор вступил в реакцию и с магнийсодержащими силикатами — бронзитом и оливином, которые вместе составляют почти 44% массы лунного морского грунта. Устойчивым к этой плазме остался только содержащий титан ильменит.
Энергозатраты, устройство будущих реакторов и круговорот фтора
Абсолютные объемы газов, полученные в лабораторных опытах, невелики — это ранняя проверка работоспособности метода, а не готовый промышленный агрегат. Однако измерения позволили рассчитать реальную энергетическую цену процесса, сопоставив мощность разряда (200 Вт) со скоростью выхода продуктов.
При температуре 400 °C получение чистого кислорода в плазме гексафторида серы потребовало около 4 кВт·ч электроэнергии на 1 г газа. Если соотнести эту величину с удельной энергией, вложенной в поток газа, энергетическая эффективность процесса составила примерно 1%.
Использование октафторциклобутана оказалось в 10 раз экономичнее: суммарные энергозатраты на получение 1 г смеси угарного и углекислого газов составили около 0,4 кВт·ч, что соответствует эффективности примерно 9,3%. Для технической ориентации авторы приводят показатели экспериментального прибора MOXIE, который в течение 18 месяцев работал на марсоходе Perseverance и выделял кислород из углекислого газа марсианской атмосферы: его энергозатраты составили около 0,19 кВт·ч на 1 г кислорода.
При использовании фторуглеродного газа потребуется дополнительный технологический этап — выделение чистого пригодного для дыхания и ракетных двигателей кислорода из смеси угарного и углекислого газов. Это можно делать с помощью каталитической переработки или дополнительного плазменного расщепления. Вторая ступень неизбежно добавит расход энергии и усложнит установку, однако сама технология извлечения кислорода из оксидов углерода уже хорошо изучена и проверена в космических условиях.
Главной причиной низкой производительности в дублинских экспериментах стала геометрия лабораторного оборудования. Установка Plasma Lab 100 спроектирована для плоских кремниевых пластин: в опытах лунный грунт лежал неподвижным слоем на самом краю плазменной зоны. Объем пересечения плазмы и порошка был крайне мал, из-за чего большая часть активных частиц газа и подведенной мощности не участвовала в реакции.
Для перехода от демонстрации к практическим масштабам требуется другая конструкция реактора, обеспечивающая интенсивное перемешивание газа и твердых частиц. Авторы указывают на два готовых промышленных решения: плазменные реакторы с псевдоожиженным слоем, где поток газа удерживает частицы порошка во взвешенном состоянии, и вращающиеся барабанные плазменные установки, которые уже серийно выпускаются в земной индустрии для равномерной обработки порошковых материалов. В таких системах вся поверхность каждой частицы реголита постоянно контактирует с активной областью разряда.
Второй критический инженерный вопрос — замкнутый цикл реагентов. Собственных промышленных запасов фтора на Луне практически нет. Если расходовать привозные фторсодержащие газы без возврата, масса доставляемых с Земли баллонов сделает добычу кислорода на месте экономически бессмысленной. Рабочая лунная станция обязана включать контур регенерации: улавливать газообразный фторид кремния, извлекать фтор обратно из твердых фторидных остатков и возвращать его в плазменный реактор. Химические схемы такого замкнутого оборота фтора для лунных условий уже проработаны теоретически, причем плазменные процессы могут применяться и на этапе восстановления реагентов. Тем не менее создание надежного герметичного цикла, способного годами работать с абразивной лунной пылью, остается сложной задачей на будущее.
Наконец, эксперимент выявил прямую связь между химией процесса и геологией места высадки. Имитатор LMS-1 соответствует темным базальтовым морям Луны, где доля анортозита не превышает 20%. Однако обширные светлые лунные материки, занимающие большую часть поверхности спутника, сложены преимущественно анортозитом. Это означает, что состав рабочего газа и конструкцию реактора в будущих лунных миссиях придется подбирать с учетом минералогии конкретного района.
Исследование европейских физиков и инженеров показывает, что переработка лунного грунта для получения кислорода не ограничивается энергоемкой высокотемпературной плавкой. Применение плазменной химии из микроэлектроники открывает возможность разлагать устойчивые силикаты при умеренных температурах — от 30 до 400 °C — и небольшой подводимой мощности. Вместе с тем опыты точно обозначили технические границы метода: выбор между прямым получением чистого кислорода и более производительным выпуском оксидов углерода зависит от поведения поверхностных пленок, минерального состава породы и готовности системы к двухступенчатой переработке. Превращение этого лабораторного результата в рабочую лунную установку теперь зависит от решения двух конкретных инженерных задач — создания проточного порошкового плазменного реактора и построения замкнутого цикла возврата фтора.
Источник: Scientific Reports





Обсудить
Добавить комментарий