Как Бостон затопило патокой: история необычной аварии 1919 года

15 января 1919 года Бостон пережил бедствие, которое до сих пор звучит как сюжет чёрной комедии. В северной части города лопнул огромный резервуар с патокой, и по улицам хлынула коричневая волна. Слово «патока» здесь обманывает воображение: хочется представить медленную липкую лужу, из которой можно спокойно выйти. На деле поток оказался достаточно быстрым, чтобы ломать здания и уносить людей.

Резервуар стоял в районе Норт-Энд, рядом с портом и городской эстакадой. Его построили в 1915 году для хранения мелассы — густого побочного продукта сахарного производства, из которого получали промышленный спирт. Сооружение было около 15 метров высотой и примерно 27 метров в диаметре. Незадолго до катастрофы туда закачали новую партию, доведя запас примерно до 2,3 миллиона галлонов — почти девяти миллионов литров.

Проблемы начались задолго до рокового дня. Бак протекал. Жители видели, как сладкая жидкость проступает через швы, а дети даже собирали её в ёмкости. По позднейшим свидетельствам, при заполнении конструкция стонала и содрогалась. Вместо серьёзной проверки резервуар перекрасили в красно-коричневый цвет, на котором потёки бросались в глаза меньше.

Около половины первого дня 15 января металл не выдержал.

Люди услышали грохот и резкие удары — лопающиеся заклёпки позже сравнивали с пулемётной очередью. Затем стальная оболочка разошлась, и содержимое резервуара вырвалось наружу почти мгновенно.

Вот почему патока не «поползла», а ударила волной. Пока она находилась в высоком баке, масса тысяч тонн давила на его нижнюю часть. После разрушения стенки запасённая энергия превратилась в движение. Современники оценивали скорость начального потока примерно в 35 миль в час, то есть более 50 километров в час. Никто, конечно, не измерял её секундомером, однако поздние расчёты показали: такая скорость вполне правдоподобна.

Меласса плотнее воды, поэтому за коричневой стеной скрывалась огромная масса. Поток бил по домам, повозкам, опорам и людям почти как внезапный паводок, только тяжелее. Одна из частей разрушенного бака повредила эстакаду, пожарное здание сдвинуло с места, а несколько построек превратились в обломки.

Но первая минута была лишь половиной бедствия.

День выдался для бостонской зимы сравнительно тёплым, а недавно доставленная меласса ещё не успела полностью остыть. Поэтому после прорыва она двигалась легче, чем можно ожидать от холодного сиропа. На улице жидкость быстро теряла тепло, и её вязкость резко росла.

Получилась страшная ловушка. Человек мог пережить удар волны, оказаться среди досок и металла, а затем обнаружить, что окружающая масса становится всё менее подвижной. Вытащить ногу, подняться или освободить грудь было чрезвычайно трудно. Спасатели сами вязли в жиже, цеплявшейся за обувь и одежду. Для части жертв опасность заключалась в сочетании травм, удушья и невозможности выбраться.

В итоге погибли 21 человек, около 150 получили ранения. Погибли и лошади, без которых тогда не обходился городской транспорт. Расчистка района превратилась в отдельную операцию: липкую массу смывали, в том числе солёной водой из гавани. Патоку ещё долго разносили по Бостону сапогами, колёсами и одеждой.

Сразу после аварии появились разные версии. Говорили о брожении, которое могло повысить давление, и даже о диверсии — в США того времени действительно опасались взрывов и радикальных групп. Но судебное разбирательство привело к куда менее эффектному выводу: сам резервуар был ненадёжным.

Поздние инженерные исследования сделали картину ещё неприятнее. Стенки оказались слишком тонкими для подобной нагрузки, а отверстия под заклёпки создавали места, где напряжение концентрировалось особенно сильно. Использованная сталь на холоде становилась более склонной к хрупкому разрушению. Катастрофа не свалилась на город без предупреждения: бак годами сообщал о проблеме течами и шумом.

Владельца признали ответственным. А сама история стала наглядным уроком: крупное сооружение нельзя считать безопасным только потому, что оно ещё не рухнуло. После трагедии Массачусетс усилил контроль за большими наземными резервуарами.

Бостонский потоп патоки запомнился не только из-за своей почти абсурдной детали. В нём сошлись две вещи, которые легко недооценить: вес привычной жидкости и цена привычки игнорировать дефекты. Сладкая меласса стала смертельной из-за сочетания массы, скорости и холода.

Сироп из кухонной банки льётся лениво. Но если его почти девять миллионов литров и вся эта масса разом получает возможность двигаться вниз по городской улице, выражение «медленно, как патока» внезапно перестаёт работать.