Что снится людям без воображения: исследование мультисенсорной природы афантазии

Большинство людей воспринимают способность вызывать в памяти чувственные образы как нечто естественное. Если попросить человека вспомнить внешность близкого родственника, интерьер своей комнаты или спелое яблоко, он за доли секунды сформирует в сознании зрительный образ нужного предмета. Человек сможет описать цвет этого яблока, его форму, освещение и даже представить, как держит его в руках.

Однако существуют люди, которые не способны выполнить эту задачу. Когда они закрывают глаза и пытаются что-то представить, они не видят ничего. В их сознании не возникает ни формы, ни цвета, ни очертаний. Они прекрасно знают, как устроено яблоко, могут описать его характеристики словами, нарисовать его на бумаге или опознать на прилавке среди десятков других фруктов. Но их мышление оперирует исключительно фактами, понятиями и пространственными координатами, полностью исключая зрительную картинку.

Такую особенность когнитивной системы называют афантазией. Человек с этим состоянием не испытывает проблем с восприятием реального мира: его глаза и проводящие пути зрительного нерва полностью здоровы. Сложность возникает только в тот момент, когда нужно воспроизвести чувственный опыт самостоятельно, без прямого воздействия света на сетчатку глаза.

Долгое время в когнитивной науке преобладала теория, согласно которой афантазия представляет собой дефицит исключительно произвольного контроля. Ученые предполагали, что мозг афантаста сохраняет способность формировать чувственные образы, но человек не может запустить этот процесс сознательным волевым усилием. Главным доказательством этой теории считались сновидения: опросы показывали, что многие люди с афантазией во время сна видят такие же зрительные образы, как и все остальные.

Исследовательская группа из Австралии и Германии под руководством Дерека Арнольда и Мерлина Монзеля опубликовала в научном журнале Scientific Reports фундаментальное исследование, опровергающее это общепринятое представление. Изучив сенсорные характеристики бодрствования и сна у сотен добровольцев, авторы доказали: афантазия устроена намного сложнее, затрагивает не только зрение и делится как минимум на два принципиально разных типа нервной организации.

Многообразие чувственного дефицита

Впервые систематическое научное описание неспособности к воображению дал британский антрополог Фрэнсис Гальтон еще в 1880 году. Он опросил своих коллег-ученых о том, насколько отчетливо они могут представить стол за завтраком. К удивлению Гальтона, некоторые респонденты признались, что мысленные образы для них — совершенная бессмыслица, а их мышление полностью лишено наглядности.

Современный термин «афантазия» появился только в 2010 году в публикациях невролога Адама Земана. Он описал пациента, утратившего зрительное воображение в зрелом возрасте после хирургической операции на сердце. Когда об этом случае написали медиа, исследователям начали приходить тысячи писем от людей, которые сообщили, что живут в таком состоянии с самого рождения. Врожденную форму назвали конгенитальной афантазией.

Главным недостатком ранних работ в этой области было внимание только к зрительной составляющей. Но память и воображение человека мультисенсорны. Внутренний опыт включает в себя слух, осязание, вкус, обоняние и проприоцепцию — ощущение положения собственного тела и его движений.

Более поздние замеры показали, что афантазия редко бывает исключительно зрительной:

• Около 24% людей с афантазией имеют ее тотальную форму. В их сознании не возникает никаких произвольных чувственных ощущений: они не слышат воображаемую музыку, не могут вспомнить физическое ощущение прикосновения к шерсти или вкус лимона. Кроме того, у них полностью отсутствует внутренний голос (состояние, известное в науке как анендофазия).
• Примерно 30% участников тестирований имеют изолированную зрительную афантазию. Они не могут мысленно увидеть ни один предмет, однако отчетливо слышат собственные мысли в форме речи, способны мысленно напевать мелодии или воспроизводить запахи.
• Оставшаяся часть людей демонстрирует частичное снижение способностей (гипофантазию) в различных комбинациях органов чувств.

Чтобы уйти от неточных определений, исследователи предложили использовать слово «афантазия» с уточнением модальности: например, визуальная, слуховая или моторная. Это позволило точнее описывать индивидуальные свойства психики каждого отдельного человека.

Парадокс сновидений: мифы и реальность

Когда ученые пытались объяснить биологические причины афантазии, они постоянно возвращались к теме сновидений. Сон — это состояние сознания, при котором человек переживает поток непроизвольных образов, не требующих сознательного волевого усилия.

В ранних исследованиях около 63% людей с визуальной афантазией сообщали, что видят зрительные сны. На основании этих цифр научное сообщество сформулировало гипотезу: структуры мозга, ответственные за синтез визуальных образов, не повреждены. Проблема заключается лишь в том, что префронтальная кора головного мозга, управляющая волевыми решениями при бодрствовании, не может отправить сигнал в зоны зрительной памяти. Но ночью, когда контроль префронтальной коры отключается, зрительные зоны начинают работать спонтанно, и человек видит обычные сны.

Авторы новой статьи обратили внимание на фундаментальную логическую ошибку в этих выводах. Если 63% афантастов видят сны, это автоматически означает, что остальные 37% их не видят вовсе или не видят в них зрительных образов. Это очень высокий показатель: в контрольных группах людей со стандартным мышлением доля тех, кто не видит визуальных снов, обычно колеблется в районе 0-11%.

Кроме того, двое авторов новой научной работы — Дерек Арнольд и Лорен Буйе — сами живут с врожденной визуальной афантазией. Их личный жизненный опыт и сенсорные характеристики их собственных снов сильно различались. Это подтолкнуло ученых к масштабной экспериментальной проверке. Они решили выяснить, действительно ли сновидения и бодрствование у афантастов существуют независимо друг от друга, или же между ними есть прямая математическая зависимость по всем органам чувств.

Архитектура эксперимента

Для проведения исследования авторы сформировали две выборки:

1. Основная группа состояла из 84 человек с визуальной афантазией (участники набрали минимальные баллы по стандартным шкалам визуализации).
2. Контрольная группа включала 121 человека с обычным уровнем развития воображения.

Эксперимент оценивал субъективный опыт людей при помощи трех различных методик.

Сначала участники заполняли опросник сенсорного воображения PSIQ. В нем предлагалось оценить силу и четкость мысленных образов по шести шкалам: зрение, слух, вкус, обоняние, осязание и ощущение движений тела.

Затем исследователи применили шкалу ранжирования мыслей (EoT-ROS). Участникам давали конкретный сценарий — например, вспомнить многолюдный праздник, на котором они присутствовали. После этого их просили ранжировать, какие именно ощущения возникают при этом воспоминании сильнее всего: звук собственного голоса, фоновая музыка, вкус поданной еды, ощущение ткани в руках или пространственные перемещения.

Наконец, шкала SISS оценивала, как часто люди используют различные типы воображения в реальной жизни: например, проговаривают ли они мысленно диалог перед сложным разговором, представляют ли вкус продуктов перед покупкой в магазине или мысленно тренируют физическое движение перед прыжком.

Сенсорный состав снов оценивался по отдельной шкале, где участники фиксировали частоту появления каждой модальности: от «никогда» до «всегда».

Что показали данные

Результаты опросов показали четкие статистические различия между контрольной группой и людьми с афантазией.

Среднестатистический участник контрольной группы при воспоминании о событии на первое место по силе всегда ставил визуальные образы. Для афантастов главным каналом внутреннего опыта оказался внутренний голос: они вспоминали событие в форме рассказа, логических суждений или проговаривания фактов.

Что касается сновидений, то данные подтвердили: однозначного правила не существует. В группе визуальных афантастов 46% заявили, что всегда видят зрительные сны. Однако 8% сообщили, что не видят визуальных образов во сне никогда в жизни. В контрольной группе ответ «никогда» по отношению к зрительным снам не выбрал ни один человек.

При этом визуальные сны оказались далеко не единственным различием. Афантасты в целом реже сообщали о наличии каких-либо сенсорных переживаний в сновидениях по сравнению с контрольной группой.

Обоняние, вкус и осязание оказались редкими гостями в снах у всех участников исследования без исключения. Большинство людей (как в норме, так и с афантазией) практически никогда не чувствуют запахов или вкуса еды во сне. Но если в контрольной группе звуки и разговоры присутствовали в сновидениях регулярно, то у афантастов слуховые сны встречались существенно реже.

Кроме того, афантасты значительно чаще выбирали вариант ответа «я не знаю или не уверен, испытываю ли я это ощущение во сне». Их сновидческий опыт оказался менее очевидным для их собственного самоотчета, чем у людей со стандартным воображением.

Разделение на две группы: расчет математических остатков

Главная научная ценность работы заключается в анализе соответствия между дневным и ночным опытом участников.

На первый взгляд, общая корреляция между оценками воображения наяву и во сне казалась слабой или умеренной. Например, взаимосвязь для звуков и внутренней речи находилась на среднем уровне, а между способностью видеть образы наяву и частотой зрительных снов корреляция отсутствовала вовсе (поскольку все афантасты наяву имели нулевые или близкие к нулю баллы по зрению).

Тогда исследователи перевели показатели всех трех шкал воображения и шкалы сновидений в единую систему координат от 0 до 5 и рассчитали абсолютные остатки — числовую разницу между способностью представить ощущение наяву и частотой его появления во сне.

Если у человека эта разница близка к нулю, значит, его сон и бодрствование работают одинаково: то, что он не может представить днем, не появляется и ночью. Если же разница достигает максимальных значений (например, 4 или 5), это говорит о полном разрыве: человек абсолютно слеп к образам днем, но каждую ночь видит яркие зрительные сны.

Корреляционный анализ между парами разных тестов дал значения от 0,79 до 0,89 при высочайшем уровне статистической достоверности. Это означает, что поведение каждого отдельного участника строго индивидуально и системно.

Люди с афантазией четко разделились на две категории:

1. Группа сенсорной согласованности. У этих людей сенсорный профиль сновидений в точности повторяет возможности их бодрствующего сознания. Если человек не может произвольно вызвать звук, вкус или картинку наяву, эти ощущения никогда не возникают и в его сновидениях. Единственное, что сохраняется в их снах, — это внутренний диалог и ощущение движений тела, если они доступны им днем. Сны таких участников представляют собой бестелесный сюжет, последовательность мыслей, абстрактных знаний о ситуации и перемещениях в пространстве без участия зрительной коры.
2. Группа сенсорного разрыва. У этих участников бодрствование и сон абсолютно автономны. Они живут без единого произвольного мысленного образа наяву, но во сне их сознание демонстрирует полноценный визуальный, а иногда и слуховой ряд.

Нейробиологические механизмы: как работает мозг

Полученные результаты позволяют по-новому взглянуть на то, как мозг генерирует внутренний чувственный опыт.

Формирование произвольного образа в состоянии бодрствования — это сложный сетевой процесс. Он требует нисходящей передачи сигналов:

• Префронтальная кора формирует осознанное намерение или задачу (например, вспомнить цвет автомобиля).
• Задняя теменная кора помогает распределить внимание в пространстве внутренней памяти.
• Управляющие сигналы поступают в сенсорные зоны височных и затылочных долей, включая зрительную кору и веретенообразную извилину (область, отвечающую, в частности, за распознавание и хранение образов лиц).
• Возбуждение этих зон создает субъективное ощущение видения предмета.

Если функциональная связь между лобными и сенсорными областями нарушена, сигнал от исполнительных центров не может активировать сенсорные области памяти.

Именно это происходит у второй группы афантастов (с сенсорным разрывом). В состоянии бодрствования лобные доли не могут достучаться до зрительных карт памяти. Однако во время фазы быстрого сна регуляция коры кардинально меняется. Префронтальная кора снижает свою активность, а возбуждение в зрительные области поступает снизу вверх — напрямую от ствола головного мозга и лимбической системы (эмоциональных центров). Поскольку сами структуры зрительной памяти сохранны, восходящая стимуляция приводит к их активации, и человек видит сон с визуальными образами.

У первой же группы (с сенсорной согласованностью) сбой локализован иначе. У них не работает сам механизм поддержания внутренней активности сенсорных областей без стимула из внешнего мира.

Если нейронные сети зрительной или слуховой коры не способны генерировать устойчивый паттерн возбуждения в отсутствие внешнего сигнала, образ не возникнет ни при каких обстоятельствах. Ни произвольный волевой сигнал префронтальной коры днем, ни спонтанная стволовая стимуляция во время сна не способны вызвать визуальный ряд. Такой мозг мыслит исключительно на уровне смысловых структур и связей между ними.

Сны определяют дневные стратегии мышления

Еще одна важная закономерность, зафиксированная авторами работы, касается использования воображения в практических действиях. Выяснилось, что сенсорное содержание снов человека точно предсказывает, какие приемы он использует наяву для решения повседневных задач.

Исследователи установили: если афантаст часто слышит звуки или ведет диалоги во сне, он регулярно прибегает к помощи внутренней речи в повседневной жизни. Такие люди в опросах признавались, что всегда репетируют важные фразы про себя, проговаривая их перед встречей или сложным звонком, чтобы избежать неловкости.

Точно так же способность ощущать движения во сне оказалась связана с двигательным планированием. Люди, переживающие кинестетические сны, перед выполнением сложного физического действия (например, перед прыжком через канаву или выполнением спортивного элемента) мысленно воспроизводят ощущение работы мышц и связок своего тела.

Те же участники, чьи сны лишены звуков и телесных ощущений, решают те же самые жизненные задачи совершенно другими путями. Вместо внутренней репетиции фраз они опираются на мгновенное логическое понимание ключевых тезисов. Вместо мышечной симуляции движений они рассчитывают дистанцию и пространственную траекторию через абстрактную оценку расстояния.

Когнитивное разнообразие человечества

Работа группы Арнольда подводит черту под многолетними спорами о природе афантазии и статусе мысленных образов в когнитивной науке.

Долгое время в философии и психологии считалось, что мышление человека неразрывно связано с сенсорным восприятием. Предполагалось, что мы не можем думать о предмете, не воссоздавая в той или иной степени его физический образ. Афантазия наглядно показывает ошибочность этой концепции.

Люди с полным отсутствием визуального и чувственного воображения успешно работают учеными, программистами, инженерами, писателями и художниками. Они обладают полноценной памятью, отлично ориентируются на местности и испытывают те же эмоции, что и люди с развитым воображением. Однако их мозг выполняет те же вычислительные операции с помощью принципиально других алгоритмов — без затрат ресурсов на построение наглядных картинок.

При этом само состояние афантазии не монолитно. Оно представляет собой спектр, определяемый тем, на каком именно уровне нарушено взаимодействие отделов мозга. У одних людей разделены системы сознательного доступа и сенсорного синтеза — и тогда их сны остаются насыщенными и яркими. У других мозг организует обработку информации без участия внутренних сенсорных образов на всех уровнях сознания — как во сне, так и наяву.

Изучение таких различий помогает понять одну из фундаментальных тайн нейробиологии: каким образом мозг порождает субъективный человеческий опыт и насколько разнообразными могут быть пути, ведущие к формированию полноценно работающего сознания.

Источник: Scientific Reports