На остров выпустили 29 северных оленей. Через 19 лет их стало 6000, а затем популяция рухнула почти до нуля

В августе 1944 года на остров Святого Матфея в Беринговом море доставили 29 северных оленей — 24 самки и пять самцов. Их привезли с острова Нунивак как живой запас мяса для сотрудников береговой охраны, обслуживавших военную радионавигационную станцию. Но война вскоре закончилась, людей с острова убрали, а олени остались. Перед небольшой группой животных оказался арктический остров с огромным запасом корма и без крупных хищников.

Для оленей начало истории выглядело почти идеальным. Тундра была богата лишайниками, которыми Rangifer tarandus особенно активно питается зимой. Волков на острове не было, а песцы не могли заметно ограничивать численность взрослых животных. В 1957 году биолог Дэвид Клейн насчитал около 1350 оленей. Ещё через шесть лет, летом 1963-го, оценка достигла примерно 6000.

За 19 лет исходные 29 животных превратились в стадо, увеличившееся более чем в двести раз. На первый взгляд это история исключительного успеха. Олени первых поколений были необычайно крупными и упитанными: в 1957 году их масса заметно превосходила массу животных из домашних стад. Остров словно доказывал, что способен кормить всё больше копытных.

Но количество корма и скорость его восстановления — не одно и то же. Лишайники арктической тундры растут медленно. Большое стадо не только съедает их, но и вытаптывает кормовые участки. Пока животных было несколько сотен, запас казался почти неисчерпаемым. Когда счёт пошёл на тысячи, прежнее изобилие превратилось в ресурс, который расходовался быстрее, чем успевал восстановиться.

К 1963 году перемена уже была заметна. Средняя масса взрослых самок по сравнению с 1957 годом снизилась примерно на 38 процентов, самцов — примерно на 43. Лишайники перестали быть существенной частью зимнего рациона на обследованных участках, а олени всё больше использовали осоки и травы. Это не значит, что летом 1963 года шесть тысяч животных уже умирали от голода. Позднейший пересмотр данных показал, что воспроизводство стада всё ещё оставалось высоким. Но система стала хрупкой: огромное число животных зависело от ограниченного острова и не могло уйти на новые пастбища.

Затем пришла зима 1963-1964 годов. Она оказалась исключительно тяжёлой для региона: глубокий и долго лежавший снег, морозы и сложный доступ к растительности резко сократили количество реально доступного корма. На материке мигрирующее стадо может попытаться сменить район. На острове Святого Матфея уходить было некуда. Тысячи оленей оказались заперты вместе с кормовой базой, которая уже испытывала сильную нагрузку и вдобавок скрылась под снегом.

Поэтому популярная формула «олени съели весь лишайник и умерли» слишком проста. Классическое исследование Клейна связывало катастрофу с истощением кормовой базы в сочетании с экстремальной зимой. В 2005 году другие исследователи пересмотрели данные и подчеркнули, что решающим непосредственным ударом могла быть именно необычайно суровая погода, сделавшая корм недоступным. Эти объяснения не обязательно противоречат друг другу. Перегруженная популяция на изменённых пастбищах гораздо хуже переносит сезон, который внезапно перекрывает доступ к оставшейся пище.

Масштаб падения оказался почти невероятным. Когда исследователи снова обследовали остров летом 1966 года, они нашли всего 42 живых оленя. Это более чем 99-процентное сокращение по сравнению с шестью тысячами, причём последующий анализ указывает, что основная гибель, вероятно, произошла за одну зиму 1963-1964 годов. По острову лежали тысячи скелетов. Из 42 выживших только один был самцом, его способность к размножению вызывала сомнения, а молодняка не было.

Восстановиться стадо уже не смогло. Оставшиеся животные постепенно старели и исчезали. По данным Геологической службы США, последняя самка на острове умерла в 1981 году. Непреднамеренный эксперимент завершился полным исчезновением завезённой популяции.

Историю Святого Матфея часто приводят как пример превышения ёмкости среды, но она интереснее простой линии на графике. В обычной экосистеме рост численности ограничивают хищники, конкуренция, болезни, нехватка пищи и возможность расселения. Здесь несколько ограничителей почти отсутствовали. Стадо долго получало только благоприятные сигналы: корм есть, врагов нет, молодняк выживает. Численность росла быстрее, чем становились заметны изменения самой растительности.

Самое поразительное — насколько успешным всё выглядело незадолго до катастрофы. Остров был полон животных, популяция продолжала размножаться, а свободного пространства вокруг оставалось много. Но экологический предел определяется не тем, сколько тел физически помещается на территории. Он зависит от того, сколько животных территория способна кормить год за годом, включая самую неудачную зиму.

Двадцать девять оленей не совершили ошибку. Они делали то, что делает популяция при обилии ресурсов: размножались настолько успешно, насколько позволяли условия. Ошибкой было бы считать, что быстрый рост автоматически означает устойчивое благополучие. На Святом Матфее понадобилось девятнадцать лет, чтобы пройти путь от 29 животных до 6000, и всего одна экстремальная зима, чтобы показать разницу между временным изобилием и настоящей ёмкостью среды.