«Электроника ТА1-003»: как во Фрязино повторили прецизионную механику Revox A700

На заводском стенде во Фрязино инженеры проверяли новый катушечный магнитофон на аварийную остановку: бобину с лавсановой лентой толщиной 35 микрон раскручивали до десяти метров в секунду и резко били по тормозу. Обычный катушечник в этот момент растягивал плёнку или выбрасывал петлю. «Электроника ТА1-003» останавливала вращение за полторы секунды, не оставляя на рулоне ни единой морщины. Этот узел скопировали со швейцарского студийного магнитофона Revox A700 конструкции Вилли Штудера. Но когда чертежи попытались адаптировать под советское серийное производство, инженеры столкнулись с преградами, которых на самом Revox A700 попросту не было.

Штамповать раму из обычного листового железа, как делали на большинстве советских заводов бытовой техники, здесь было нельзя. Стоило посадочным местам двигателей и направляющих стоек сместиться хотя бы на десятую долю миллиметра, как тонкая плёнка соскакивала с головок, а звук превращался в глухой гул.

Силуминовое литьё вместо штампованной жести

Швейцарцы ставили в Revox A700 монолитную плиту из алюминиевого сплава, отлитую под давлением. Для оборонного НПО «Исток», выпускавшего СВЧ-приборы и клистроны, гражданский магнитофон был непрофильной нагрузкой, но снижать планку конструкторам запретили. Заводу пришлось спроектировать сложную многосоставную пресс-форму и заливать в неё силумин АК12: несущие рёбра жёсткости сделали толщиной от 5 до 8 миллиметров, чтобы рама не деформировалась от многолетнего нагрева силовых трансформаторов. Станина получилась настолько жёсткой, что сохраняла заводской азимут головок даже при падении аппарата со стола. Но вместе с прочностью возникла новая сложность: ленту нужно было удерживать с постоянным усилием всё время, пока она перематывалась с одной бобины на другую.

Здесь инженеров подстерегала физика, с которой не поспоришь. У километрового рулона радиус за время проигрывания уменьшается со 130 до 50 миллиметров. Если крутящий момент двигателей оставить постоянным, сила натяжения у сердечника подскакивает в два с половиной раза и начинает деформировать плёнку. Японские фирмы решали эту задачу контактными ползунками, которые протирались за пару лет. Во Фрязино выбрали путь сложнее и решили повторить бесконтактный датчик самого Штудера.

На оси натяжного рычага закрепили ферритовый сердечник марки 600НН. При малейшем отклонении рычага этот шток входил в зазор двух катушек, возбуждаемых током частотой 1,5 мегагерца. Трения не было вовсе: менялась только индуктивность, электроника считывала сигнал рассогласования и подавала команду на боковые моторы ДП-3. Но на первом же запуске экспериментального образца система едва не разнесла стенд: рычаги вошли в автоколебания и с треском заколотили по металлическим упорам.

Сверхгустое масло и чужие микросхемы

Причина сбоя была механической: любой подпружиненный рычаг в паре с натянутой плёнкой образует колебательный контур с резонансом в диапазоне 3-7 герц. Без искусственного демпфирования сервопривод натяжения раскачивал петлю, и звук начинал плыть. В Revox A700 эту раскачку гасили густой кремнийорганикой, закачанной в шарнир рычага. Советские технологи повторили тот же приём, взяв жидкость ПМС-250000 вязкостью 250 тысяч сантистоксов (плотное силиконовое масло, похожее на засахарившийся сироп). В такой среде рычаг свободно отслеживал медленное уменьшение рулона, но мгновенно вяз при любом паразитном рывке.

Когда с механикой справились, инженеры уткнулись в куда менее очевидную преграду: американские микросхемы. Логикой управления швейцарского магнитофона заведовал заказной чип Motorola SC10429, который Советский Союз не мог купить из-за запретов экспортного комитета КОКОМ. Копировать этот кристалл на кремнии не было времени, поэтому всю цифровую логику пересобрали заново на обычных советских микросхемах серии К155, а звуковой тракт перевели на операционники К157УД2. Решение сработало, но обошлось дорого: внутри корпуса выросла этажерка из плат на 130 дискретных транзисторов, а вес магнитофона перевалил за 27 килограммов. Именно в процессе этой вынужденной переделки советские разработчики добавили функцию, которой у швейцарцев не было изначально.

Владельцу оригинального Revox A700, чтобы послушать вторую сторону записи, приходилось вручную откручивать тяжёлые металлические замки катушек и переворачивать бобины. Во Фрязино это сочли неудобством: в блок головок врезали четвёртую головку и собрали схему электронного реверса. Магнитофон сам переключал направление вращения двигателей, распознавая металлический ракорд на плёнке. На этом список удобных доработок закончился: студийную скорость завод всё же урезал, но совсем по другой причине.

Почему урезали студийный стандарт

Швейцарский аппарат создавался для радиовещания и студийной работы, поэтому его главной скоростью были 38,1 сантиметра в секунду. В «Электронике ТА1-003» студийную скорость убрали вовсе, оставив только бытовые 19,05 и 9,53 см/с. Причина была чисто экономической: на 38-й скорости километровый рулон плёнки пролетал за 44 минуты, а качественная катушка в советском магазине стоила от 8 до 10 рублей и считалась дефицитом. При этом бесконтактный двигатель прямого привода ДБ-95 и кварцевый генератор технически поддерживали студийную скорость без проблем. Радиолюбители быстро это выяснили и восстанавливали заводской швейцарский стандарт простой перепайкой двух деталей в цепи делителя частоты.

Сегодня полностью восстановленная «Электроника ТА1-003» стоит на вторичном рынке от 70 до 120 тысяч рублей. Литое силуминовое шасси и бесконтактные индуктивные датчики оказались настолько выносливыми, что после замены копеечных электролитических конденсаторов магнитофон стабильно держит паспортную детонацию менее 0,08%.

Исторический парадокс этой машины в том, что сама швейцарская фирма Studer/Revox обанкротилась и закрыла производство магнитофонов ещё в конце 1990-х годов. А воспроизведённая на советском оборонном заводе прецизионная механика продолжает работать спустя сорок лет, оставаясь самым доступным способом услышать катушечные фонограммы студийного качества.