«Платформа 2»: Как неожиданное камео полностью изменило восприятие нового фильма

Такое иногда случается — авторы сами не сразу понимают, какую золотую жилу они вскрыли своим фильмом. А когда осознание приходит, добыча сокровищ уже становится затруднительна. Такое произошло с «Платформой» — никто не рассчитывал, что скромная антиутопия испанского режиссера Гальдера Гастелу-Уррутии станет хитом на Netflix, и потребуется снять второй фильм. Оттого концовка оригинальной ленты не была открытой, даже наоборот — все говорило о том, что главный герой исполнил возложенную на самого себя миссию и ушел героем. Навсегда. Точка. Никаких продолжений. Но «Платформа 2» все же вышла, и я предлагаю разобраться, что перед нами — сиквел, приквел или спинофф. Тем более что очередность историй влияет на восприятие сюжета.

Напомню, что первая картина рассказывала историю некоего Горенга, мужчины, помещенного в экспериментальную тюрьму, где на примере «пищевой цепочки» доступным образом критиковалось капиталистическое устройство общества. В финале Горенг совершает акт самопожертвования, спасая ребенка на самых нижних этажах башни/подвала, но приводит ли это действие к каким-то изменениям, мы не понимаем, история уходит в титры. Для второй картины авторы, казалось бы, избрали единственно разумный подход — нам представляют совершенно новых персонажей, которых помещают в привычную по оригинальному фильму среду. Те же этажи, та же еда в ограниченных количествах, та же двигающаяся платформа…

И мы готовы воспринимать сиквел, как продолжение, но это не совсем верно…

Фокус «Платформы 2» заключается в том, что большую часть проведенного у экрана времени мы полагаем, что следим за событиями, произошедшими после гибели Горенга. Что жертва и «послание» на верх, если не привели к освобождению заключенных, то хотя бы установили порядок, позволяющий сохранять как можно больше жизней. Вроде бы, нам даже предлагают некую альтернативу «животному капитализму» — своеобразный «социализм», который не во всем соблюдается, не ограждает от перегибов, но дает ощущение мнимого равенства и справедливости на всех или почти всех уровнях. Хочется приписать эти заслуги Горенгу, но…

Но в середине «Платформы 2» главная героиня сиквела внезапно сталкивается с… Тримагаси, стариком, который в первой картине был проблемным соседом Горенга и даже пытался своего сожителя съесть, за что и был убит. У персонажей дилогии не раз случались видения, и их вполне можно считать «ненадежными рассказчиками», но в данном случае все кажется очевидным — Тримагаси жив, а следовательно, второй фильм на самом деле является приквелом. И это ломает представление о подвиге Горенга, приведшему к формированию свода правил. Все оказывается наоборот — именно правила и конфликт на почве их соблюдения и привели к кризису, в который окунулись герои первой картины.

В подтверждение этой мысли на короткое время в кадре возникают и некоторые другие персонажи оригинальной «Платформы». Мы можем видеть Бахарата, чернокожего заключенного, помогавшего Горенгу, Имогири, собиравшую информацию о потенциальных «заключенных», нам даже показали Михару с ребенком, что добавляет этому персонажу еще больше таинственности. Поскольку Тримагаси во второй картине является новичком, а в оригинале он рассказывал, что находится в тюрьме уже год — можно сделать вывод о том, что история Перемпуан разворачивается за несколько месяцев до появления в тюрьме Горенга.

И вот на этом месте стоит сделать шаг в сторону, чтобы осмыслить то, как меняет восприятие метафоры фильмов перестановка местами «Платформы» и «Платформы 2». Получается, что началось все с провозглашения «социалистических» норм и правил, затем произошла война так называемых «лоялистов» и «варваров», что привело к установке «капиталистической» системы — ешь от пуза, пока можешь, а те, кто ниже тебя, обойдутся. То, что изначально казалось нам победой идей равенства и взаимопомощи, на деле оказалось утопией ничуть не менее жестокой, чем максима «человек человеку волк», процветавшая в первом фильме. Более того, «капитализм» оказался более устойчивым.

В «Платформе 2» Перемпуан первым делом знакомится с Замятиным, который не имеет особенных убеждений, а затем выслушивает «проповедь» от обитателей этажа выше, относящихся к «лоялистам». Те утверждают, что солидарность поможет справедливо распределить ресурсы между всеми этажами тюрьмы, ее обитатели перестанут умирать от голода, и эксперимент будет признан успешным (или провальным — в зависимости от того, какие цели преследовали устроители аттракциона). Перемпуан поддерживает это движение, а вот Замятину приходится себя преодолевать — особенно после того, как кто-то сверху съедает его полагающуюся здоровяку порцию.

«Варвары» мыслят иначе. Уверенные в том, что выстроить справедливое и солидарное общество все равно не получится, они используют любую возможность для того, чтобы взять от жизни максимум. Попав на верхние этажи, такие пленники не упускают случая наесться от пуза — многие из них уже ощутили голод, побывав на нижних уровнях, а кто-то просто не готов делиться с теми, кого плохо знает. И вот тут «лоялисты», которые изначально кажутся положительными, тоже проявляют звериную сущность. Оказывается, для торжества закона требуется насилие — и сторонники равенства, возглавляемые Дагином Баби с легкостью прибегают к пыткам, членовредительству и убийствам. Добро оказывается с кулаками, и эти кулаки — в крови.

Окончательно Перемпуан убеждается в том, что платформенный «социализм» еще более жесток, чем эгоизм, в эпизоде схватки с «лоялистами». Те сперва морили противников голодом, а затем отправились убивать несогласных с их системой. Этим авторы демонстрируют простой постулат — борьба за равенство обречена на то, чтобы выродиться в автократию и деспотию, жестоко карающую за любое несоблюдение правил. Справедливости в таком «социализме» не больше, чем в «капитализме» — он провозглашает поддержку и единство, но вместо этого плодит насилие и жестокость. Есть от чего впасть в уныние и задуматься о том, чтобы заботиться только о себе.

Поэтому и перестановка двух фильмов местами имеет здесь ключевое значение. Мы видим, что тюремное сообщество прошло по своеобразному эволюционному пути. В «Платформе 2», которая является приквелом, все началось с попытки удержать общество в рамках взаимного уважения, единства и справедливости. Но индивидуальное начало, заложенное в каждого самой природой, заставляет личность думать в первую очередь о себе. Отсюда на уровнях начали появляться «варвары», изначально настроенные более индивидуалистично или претерпевшие нужду на нижних этажах. Попытка искоренить «варварство» привела только к тому, что у «лоялистов» из-за их жестокости уменьшилось число сторонников. В итоге система уравновесилась в первой «Платформе» неким подобием капиталистического общества потребления — несправедливого, неравноправного, но действующего и позволяющего выжить…

Значит ли это, что авторы отдают предпочтение тому укладу, который был показан в первом фильме? Конечно, нет. Финальное самопожертвование Горенга говорит о создателях картины очень многое — они явно считают имеющуюся систему порочной и требующей если не полного сноса, то существенной корректировки. Но вторым фильмом они говорят о том, что и в строительстве социально ответственной цивилизации легко можно свернуть не туда и превратить общество единства и взаимовыручки в тиранию, не терпящую любое проявление индивидуальности. Что выбрать нам, условным «заключенным» в подобных «тюрьмах», ограниченных границами на картах? Не знаю. Наверное, думать о себе и тех, кто рядом. Выживать каждый день. Радоваться мелочам. Сдерживать гнев и ярость. Пестовать доброту и человечность. Любить. И заботиться о детях, как это делали Горенг и Перемпуан…

Этот разговор стоит продолжить после возможного выхода «Платформы 3» — режиссер двух первых картин уже заявил, что ему хотелось бы расширить горизонты выстроенной им вселенной и показать, что подобные экспериментальные тюрьмы сооружены в разных точках планеты, а значит, на их уровнях располагаются люди разного менталитета, воспитания, образования, жизненного опыта. На это было бы любопытно взглянуть. Как бы повели себя в таких условиях, скажем корейцы из КНДР, воспитанные в условиях вечной боевой готовности и строгой экономии? А как — повесы и гедонисты из Дубаи? Во что выросло бы такое сообщество в привыкшей к лишениям России? И до чего докатились бы гипотетические хипстеры из Калифорнии и Силиконовой долины? Кажется, тут есть что обсудить, платформа пока проехала только две остановки…

Напишите и вы свои соображения об увиденном — какая система вам кажется наиболее равновесной и устойчивой. А я в это время переключусь на другие темы, хочется рассказать вам о многих других новинках и классике. Если вы любите не только смотреть фильмы и сериалы, но и читать о них, заглядывайте на этот канал регулярно — у нас бывает интересно. Смотрите, читайте, не болейте, берегите себя и близких, и увидимся в кино!