Птицы не обязаны учиться песне целиком у родителей: что происходит, если птенец никогда не услышит взрослого певца

Пение птицы легко представить врождённым навыком: дрозд появляется на свет дроздом, значит, когда вырастет, должен автоматически запеть как дрозд. Но у многих настоящих певчих птиц всё устроено сложнее. Молодой самец действительно получает от рождения некоторые правила будущей песни, однако готовой мелодии в его мозге нет. Ему нужно услышать взрослого певца, запомнить образец, а затем много недель сравнивать с ним собственные неуклюжие звуки. Если такого учителя никогда не было, птица обычно не остаётся немой. Она всё равно начинает петь — только получается странная версия песни, словно собранная по инструкции, в которой отсутствует половина страниц.

Классическими объектами таких экспериментов стали зебровые амадины и белоголовые зонотрихии. Молодых птиц выращивали так, чтобы они не слышали нормального взрослого пения, а потом записывали результат. Оказалось, что полная тишина не уничтожает песню. У изолированного самца появляются отдельные звуки, ритм, повторения и некоторые особенности, характерные именно для его вида. Однако обычной взрослой композиции не складывается. У зебровых амадин такая «изоляционная песня» нередко содержит необычно длинные и монотонные слоги, лишние повторения и нестандартную последовательность элементов. У зонотрихий сохраняются некоторые узнаваемые черты, но исчезает значительная часть сложной структуры.

Значит, мозг птенца всё-таки знает о будущей песне больше, чем кажется. Белоголовая зонотрихия, никогда прежде не слышавшая взрослых сородичей, с рождения не совершенно безразлична к любому звуку. Эксперименты показывали, что молодые птицы способны особенно реагировать на характерные элементы песни своего вида. У них существует своего рода врождённый фильтр: он не содержит точную мелодию, но помогает отличить подходящий материал для обучения от постороннего шума и песен чужих видов.

Дальше начинается уже культурная часть. Птенец слышит взрослого самца и формирует в памяти слуховой образец. Причём учителем необязательно должен быть родной отец. Им может стать другой взрослый самец, а социальные отношения иногда оказываются настолько важными, что молодой певец предпочитает голос того, с кем взаимодействует, даже если рядом звучит более «правильная» песня собственного вида. Поэтому фраза «птицы учатся петь у родителей» удобна, но слишком проста. Точнее говорить о взрослом вокальном наставнике.

У зебровой амадины особенно важное запоминание приходится на первые недели жизни. Затем начинается стадия, немного напоминающая детский лепет. Молодая птица выдаёт тихие, нестабильные последовательности, один и тот же звук каждый раз получается немного другим. Постепенно слоги становятся чётче, их порядок закрепляется, и спустя месяцы возникает стереотипная взрослая песня. Самец не просто воспроизводит запись из памяти: он слушает самого себя и постоянно корректирует движения дыхательного аппарата и голосового органа, пока результат не приблизится к сохранённому образцу.

Именно поэтому можно провести ещё более жёсткий эксперимент. Если молодой певчей птице сначала дать услышать наставника, а затем лишить возможности нормально слышать собственное пение, развитие песни нарушается очень сильно. Одной памяти об образце недостаточно. Нужна обратная связь — мозг должен получать собственный звук и замечать расхождение между тем, что получилось, и тем, что должно было получиться. В этом отношении обучение песне оказывается не простым подражанием, а сложной системой постоянной самопроверки.

У разных видов окно обучения устроено неодинаково. Некоторые певчие птицы сравнительно рано «закрывают» репертуар и во взрослом состоянии меняют его мало. Другие сохраняют возможность добавлять новые элементы значительно дольше или возвращаются к обучению в последующие сезоны. Даже у зебровых амадин границы чувствительного периода оказались не абсолютно жёсткими. Если молодая птица долго не встречает подходящего наставника, возможность научиться у поздно появившегося взрослого может сохраняться дольше обычного. Биологические часы здесь существуют, но окружающая среда способна немного двигать их стрелки.

Самое удивительное произошло, когда учёные перестали рассматривать одну изолированную птицу и проследили несколько поколений. Сначала самец зебровой амадины, никогда не слышавший нормального взрослого пения, сформировал свою необычную песню. Затем его сделали единственным наставником для молодого самца. Ученик копировал эту несовершенную песню, но не буквально: длинные слоги немного укорачивались, структура становилась упорядоченнее. Потом уже этот ученик становился учителем следующего поколения.

Через три-четыре таких поколения произошла почти невероятная вещь. Песня постепенно приблизилась к обычному видовому варианту, хотя нормального взрослого образца в этой цепочке изначально вообще не было. Каждый молодой певец немного перерабатывал услышанное в соответствии со своими врождёнными склонностями, а небольшие изменения накапливались. Получилось, что характерная песенная культура способна частично возникнуть заново из взаимодействия биологической предрасположенности и передачи звуков от поколения к поколению.

Это хорошо объясняет, почему птичьи песни одновременно устойчивы и изменчивы. Они не рассыпаются в совершенно случайный набор звуков, потому что обучение ограничено устройством мозга и голосового аппарата конкретного вида. Но и точными генетическими копиями они не являются. Молодые птицы заучивают варианты соседей, допускают небольшие изменения, выбирают отдельные элементы, и со временем возникают местные диалекты. Птицы одного вида из разных районов могут петь немного по-разному примерно по той же причине, по которой человеческая речь приобретает местный акцент.

Однако распространять эту схему на всех птиц нельзя. Огромное количество птичьих звуков в значительной степени врождённо, а сложное вокальное обучение особенно характерно для определённых групп, прежде всего настоящих певчих птиц, а также некоторых других талантливых вокальных учеников вроде попугаев. Поэтому цыплёнку не требуется слушать взрослого петуха, чтобы вообще научиться издавать видоспецифичные сигналы. А молодой певчий самец некоторых видов без подходящего наставника действительно вырастет с заметно изменённой песней.

Так что птенец, который никогда не слышал взрослого певца, не начинает жизнь с абсолютной тишины. В его мозге уже существуют ограничения, предпочтения и заготовки будущего поведения. Он будет экспериментировать со звуком, слушать себя и постепенно соберёт собственную песню. Но получится не та мелодия, которую обычно слышит лес или вольер. Нормальная песня рождается только там, где встречаются две системы — наследственная способность учиться определённым звукам и культурный опыт предыдущего поколения. Птица получает от природы не готовую песню, а инструмент и несколько правил. Саму музыку ей ещё предстоит услышать.