Почему оркестры настраиваются именно на 440 Гц

Перед концертом зал ещё шумит, музыканты пробуют отдельные фразы, и вдруг над этим хаосом появляется один длинный звук. Его обычно даёт гобой. Скрипки подхватывают ноту, затем альты, виолончели, духовые — и через несколько секунд десятки инструментов начинают существовать в одной системе координат. Этой точкой отсчёта чаще всего служит ля первой октавы, которое в международном стандарте соответствует 440 герцам.

Кажется, будто природа сама назначила ноте ля частоту 440 Гц. На самом деле в этом числе нет ничего «естественного». Герц означает всего лишь одно колебание в секунду, поэтому 440 Гц — это звук, источник которого совершает 440 периодических колебаний за секунду. Если поднять частоту до 442, нота останется ля, только станет чуть выше. И именно так многие оркестры сегодня и поступают.

Несколько столетий назад вопрос «какая частота у ля?» вообще не имел единственного ответа. Музыканты настраивались по местным органам, камертонам, привычкам театра или инструментам, которые уже имелись под рукой. В одном городе оркестр мог звучать заметно ниже соседнего, а спустя несколько десятилетий — наоборот, выше. Сохранившиеся камертоны и старые органы показывают разброс в десятки герц.

Особенно заметной стала тенденция XIX века повышать строй. Более высокий звук воспринимался ярким и блестящим, поэтому театры и оркестры невольно начинали соревноваться друг с другом. Певцам такая гонка нравилась гораздо меньше: произведение, написанное под более низкий строй, при каждом новом повышении требовало от голоса всё большего напряжения. Инструментальным мастерам тоже было неудобно строить продукцию для мира, где один и тот же музыкальный ориентир постоянно меняется.

Одну из первых серьёзных попыток остановить этот разнобой предприняла Франция. В 1859 году государство установило так называемый diapason normal: ля должно было соответствовать 435 Гц при определённой температуре. Решение оказалось влиятельным, а в 1885 году на международной конференции в Вене 435 Гц рекомендовали для более широкого использования.

Но даже официальный эталон не заставил все оркестры мгновенно перестроиться. В Британии продолжали существовать собственные варианты, военные оркестры держались за высокий строй, а разные театры легко отклонялись от нормы. Музыкальный мир уже хотел общего языка, но ещё не обладал механизмом, который заставил бы всех говорить на нём одинаково.

К началу XX века всё чаще появлялась цифра 440. В США такой строй постепенно закреплялся в музыкальной промышленности и профессиональной среде. Он был всего на несколько герц выше французского эталона, поэтому революции не требовал, зато оказался удобным круглым числом для измерительной техники. В эпоху радиовещания, электрических генераторов и лабораторных эталонов это преимущество имело уже большее значение, чем во времена одного камертона на весь театр.

В 1939 году на международной встрече по вопросам высоты тона, организованной при участии британских стандартизаторов и Международной федерации национальных ассоциаций по стандартизации, поддержали A=440 Гц. После войны эта величина продолжила закрепляться. В 1955 году Международная организация по стандартизации выпустила рекомендацию с тем же значением, а в 1975 году появился ISO 16, где стандартная частота для ля прямо указана как 440 Гц. Этот документ остаётся действующим и сегодня.

Важно, однако, не превратить историю стандарта в другую легенду. Оркестр не обязан играть на 440 Гц только потому, что существует ISO. На континенте Европы многие современные симфонические коллективы предпочитают 442 Гц. В разные периоды встречались 443, 444 и даже 445 Гц. Ансамбли исторического исполнительства, наоборот, могут брать 415 Гц для музыки барокко или около 430 Гц для классического репертуара.

Разница кажется маленькой, но для музыканта она вполне реальна. Между 440 и 442 Гц нет даже четверти полутона, однако меняются натяжение струн, положение звуков на духовых и общий оттенок оркестра. Чем выше настройка, тем немного ярче может восприниматься звучание, хотя вместе с этим растёт нагрузка на некоторые инструменты и голоса.

Отсюда возникает ещё один вопрос: почему эталоном стало именно ля, а перед концертом его часто даёт гобой? Ля давно использовали как удобную настроечную ноту для струнных, а гобой оказался хорошим «маяком» внутри большого ансамбля. Его тембр легко услышать сквозь разговоры и звуки других инструментов, а сам гобоист не может мгновенно менять основной строй инструмента так свободно, как скрипач подкручивает колки. Со временем практическая привычка превратилась в оркестровый ритуал.

Иногда рядом с историей 440 Гц возникает рассказ о якобы древнем и «естественном» строе 432 Гц, который будто бы позднее специально заменили. Источники рисуют куда менее эффектную картину. Значение 432 действительно предлагалось и использовалось, в том числе обсуждалось в Италии XIX века, но рядом существовали 415, 422, 435, 440, 452 и множество других вариантов. Единой потерянной частоты, на которой до XX века играл весь музыкальный мир, просто не было.

Поэтому 440 Гц победили не потому, что эта цифра звучит красивее любой другой. Музыкантам, производителям инструментов, радиостанциям и звукозаписывающим компаниям понадобилась общая точка отсчёта. Нужно было, чтобы фортепиано, изготовленное в одной стране, могло без приключений сыграть с оркестром в другой, а запись и измерительная аппаратура понимали одну и ту же высоту.

Сегодня электронный тюнер позволяет выбрать 440, 442 или практически любое другое значение за несколько секунд. Но именно это удобство показывает, зачем когда-то понадобился стандарт. Пока каждый город жил со своим камертоном, абсолютная высота звука была местной привычкой. 440 Гц превратили её в международную договорённость.

И когда перед концертом гобой протягивает своё ля, оркестр настраивается не столько на магическое число, сколько на несколько столетий попыток музыкантов наконец договориться между собой.