Эксперимент с перелетом через континент: как камчатский краб перестроил Баренцево море

Осенью 1960 г. на борт пассажирского лайнера Ту-104 в Хабаровске загрузили девять деревянных ящиков со мхом и увлажненной марлей, внутри которых находились девять живых самок ракообразных с жизнеспособной икрой. Температуру в грузовом отсеке держали в пределах +2…+4 °C, а к жабрам животных через шланги подавали чистый кислород из баллонов. Перелет до Москвы с пересадкой и последующей доставкой в Мурманск занял менее 30 ч, завершив тридцатилетний период безрезультатных попыток железнодорожной транспортировки в цистернах с морской водой. Ни советские гидробиологи, ни их зарубежные коллеги тогда не рассчитывали, что эта горсть биоматериала запустит процесс, который через три десятилетия разделит арктический шельф на зоны промысловой выгоды и риска для донных экосистем.

До этого момента переселение ракообразных на расстояние свыше 8 000 км считалось технически невыполнимым. В 1930-х гг. научная группа академика Е. М. Крепса пыталась доставить гидробионтов с Дальнего Востока в емкостях на железнодорожных платформах. Морская вода в резервуарах перегревалась на открытых перегонах, загрязнялась продуктами метаболизма и теряла кислород, из-за чего смертность партий достигала 100%. Переход к авиаперевозке полусухим методом, при котором животные находились в состоянии гипобиоза при 100%-й влажности воздуха, снял проблему: с 1961 по 1969 гг. в губу Териберка и Кольский залив перевезли 2,6 тыс. взрослых особей, 1,5 тыс. неполовозрелых крабов и свыше 1,5 млн личинок.

После завершения программы контрольные траления на протяжении почти десяти лет давали нулевой результат. В отчетах рыбохозяйственных институтов середины 1970-х гг. фиксировали предположения о гибели молоди под давлением местных видов. Лишь в 1974 г. мурманский рыбак поднял в обычную донную снасть самца весом 5,2 кг. Это подтвердило, что популяция завершила скрытый цикл воспроизводства на глубинах от 100 до 300 м, где гидрологический режим Баренцева моря подошел виду по всем параметрам.

Механика донного доминирования и первый улов у норвежских берегов

В Баренцевом море для дальневосточного вида сложились условия полного отсутствия естественных ограничителей численности. В Охотском и Беринговом морях молодь и взрослых крабов уничтожают каланы, котики, скаты и осьминоги. В северной Атлантике треска и зубатка способны заглотить молодь размером лишь до 3-4 см, тогда как особь с шириной панциря от 15 см и весом свыше 2 кг не встречает в этих водах ни одного естественного врага.

Краб функционирует на грунте как всеядный утилизатор донной фауны. Ротовой аппарат и клешни перемалывают створки двустворчатых моллюсков, панцири морских ежей, офиур, кольчатых червей и мертвую рыбу. Если в дальневосточных морях краб непрерывно мигрирует в поисках корма среди других бентофагов, то на Кольском шельфе он нашел нетронутые запасы донных организмов. Самки откладывают от 150 до 400 тыс. икринок за цикл, а выживаемость личинок в богатой планктоном приполярной воде оказалась заметно выше, чем в Тихом океане.

В 1977 г. первый экземпляр весом около 4 кг попал в промысловые сети норвежских рыбаков в районе Варангер-фьорда. Норвежцы дали пришельцу имя «краб Сталина», связывая его появление с государственными планами СССР, хотя основные выпуски проводились уже в 1960-х гг. Для прибрежного флота норвежской провинции Финнмарк этот гидробионт создал серьезные проблемы: жесткие шипастые панцири рвали тонкие капроновые сети для лова трески и пикши, клешни перекусывали крючковые яруса и объедали наживку. Местные рыбацкие кооперативы требовали от властей в Осло выплат за порчу снастей и объявления краба безусловным биологическим вредителем.

Рубеж на 26-м меридиане: превращение проблемы в экспортный ресурс

Перелом в оценке нового ресурса произошел в середине 1990-х гг., когда плотность популяции краба у берегов Норвегии достигла стабильных промысловых значений. Береговые предприятия перестроили технологические линии на переработку и заморозку фаланг. На европейском и азиатском рынках оптовая стоимость крабовой продукции быстро превысила 4 500-6 000 руб./кг. Поселки вроде Бугёйнеса, стоявшие на грани закрытия из-за падения уловов трески, за несколько лет превратились в прибыльные базы крабового флота: чистый доход экипажа маломерного судна с национальной квотой сравнялся с заработками океанских траулеров.

Однако бесконтрольное продвижение ракообразных на запад создало угрозу нерестилищам атлантической трески у Лофотенских островов. Продвигаясь вдоль материкового склона, плотные скопления краба уничтожали кормовую базу ихтиопланктона. Это привело к введению в Норвегии жесткого разделения акватории по 26-му меридиану восточной долготы.

К востоку от этой линии промысел краба регулируется жесткими государственными квотами, защищающими популяцию как источник валютной выручки. К западу от 26° в. д. действует приказ на неограниченное истребление: здесь вылов разрешен круглый год любыми орудиями лова, без учета пола и размера, а выброс пойманных особей обратно в воду карается крупными штрафами.

В российском секторе Баренцева моря промысел стабильно дает от 10 000 до 14 500 т вылова в год, генерируя миллиарды рублей выручки и поддерживая береговую переработку в Мурманске. Научные споры об оправданности вмешательства человека в полярную фауну уступили место расчету экономической рентабельности. Практика показала, что удержать биологический вид в искусственных границах рыболовных зон намного сложнее, чем перевезти его на другой конец континента.