Я себя от России не отделяю! 10 фильмов, в которых Никита Михалков сыграл себя

Молодой Колька — это Михалков до Михалкова. Без патетики, еще без громких высказываний — просто обаятельный парень, который идет по столице, как по собственному дому. В его улыбке уже угадывается тот самый будущий «барин», но пока это чистая энергия веры в себя и в страну. Колька говорит с людьми легко, будто все они — его знакомые по даче, и весь город готов подыгрывать его хорошему настроению. В этом герое — то, что потом станет сутью Михалкова: ощущение, что жизнь — сцена, а он всегда в центре, даже если просто идет по тротуару под дождем.

В своем дебютном полнометражном фильме Михалков не рискнул перетягивать на себя одеяло, но от заметной роли не отказался. Его бывший есаул, а ныне главарь банды Александр Брылов — персонаж по-своему обаятельный, хотя и далекий от совершенства. В контексте темы он интересен тем, что на сломе эпох не сдался, не отдался водовороту чужих страстей, а предпочел сам творить историю. Да, Брылов плохо кончил, но Михалков умнее своего персонажа — он умеет оседлать волну и при любых обстоятельствах остается на коне.

Злые языки указывают на то, что Михалкову для роли Валентина Трунова даже не пришлось перевоплощаться. Мол, Никита Сергеевич — тот же «советский мажор», острый на язык и в общении предпочитающий вычурную театральность. Что же, наверняка все так и есть, но нужно признать, что роль антагониста в «Инспекторе ГАИ» явила миру способность Михалкова к самоиронии. Он действительно считал и считает себя человеком особого статуса, но не боится выставлять свое привилегированное положение напоказ. Вы смеетесь, но он все равно выше вас.

Мы привыкли считать, что проводник Андрей из «Вокзала для двоих», сыгранный Никитой Михалковым — персонаж отрицательный. Он намеренно противопоставляется Рязановым Платону, чью роль исполнил Олег Басилашвили — режиссер сталкивает их в драке, чудит с документами и дынями. Но так ли ужасен персонаж Михалкова? Да, он не святоша, но он живет так, как умеет — крутится, что-то «мутит», урывает то, до чего может дотянуться. Он чужой в каждом городе и нигде не имеет своего угла, его дом — дорога. Андрей — циник, но циник близкий народу. На его месте хотели бы оказаться многие.

Михалкова неслучайно за глаза называют «барином» — он действительно происходит из старинного дворянского рода, а подобные черты характера, безусловно, передаются с генами. Наверное, если бы Никита Сергеевич жил на двести лет раньше, он украсил бы русскую аристократию, но его «угораздило» родиться в середине ХХ века, когда ни о каком дворянстве не было и речи — Революция создала на этом месте пустоту. Вот и Паратов в «Жестоком романсе» тоже является заложником пустоты. Он все еще вхож в свет и привлекателен для окружающих, но внутренне уже выхолощен и лишен внутреннего стержня. Остается только петь про шмеля и создавать видимость.

Котов из «Утомленных солнцем» и продолжений — квинтэссенция Михалкова. Генерал, семьянин, революционер с барскими манерами. В нем уживаются и патриотизм, и самовлюбленность, и трагизм человека, которого перемолола история. Эта роль стала для Михалкова зеркалом: он увидел себя таким, каким хочет быть — человеком, стоящим между народом и вечностью. Но за пафосом Котова проглядывает холодное понимание: спасать Россию — тяжело, особенно если ты уверен, что именно ты и есть Россия. За такое и от страны, и от народа можно получить так, что окопы покажутся комдивской дачей.

Можно было бы написать, что роль императора Александра III — это вершина самолюбования Никиты Михалкова в кино. Мол, дофантазировался обласканный славой режиссер до того, что водрузил себе на голову царскую корону. Но давайте не будем торопиться. Роль действительно яркая, ход неожиданный, «вброс» качественный — однако, с другой стороны, в «Сибирском цирюльнике» Михалков не стал фокусироваться на своей персоне. Сцены с Александром, конечно, впечатляют — ради кого еще съемочную группу с массовкой пустят на территорию Московского Кремля, а на башнях погасят рубиновые звезды? А с другой стороны — кто еще мог так сыграть? Эта корона — того, кого надо, корона.

Камео в «Жмурках» — словно хулиганская шутка судьбы. Вот Михалков появляется в криминальной комедии Балабанова — и весь абсурд 90-х сразу приобретает смысл. Он — как бы сам себе антагонист, символ старого мира, который попал на тусовку новых. Его присутствие — это не просто актерское украшение, а философский комментарий: все, что происходит вокруг, — балаган, но даже в балагане должен быть человек, который знает, как сидеть, как смотреть и как молчать. Он не смешной и не чужой — он барин, спустившийся в подполье, чтобы убедить всех, что хаос тоже можно сыграть достойно. А его «Вас ки-ну-ли!» стало символом не только 90-х, но сегодняшнего дня.

Генерал Пожарский в «Статском советнике» — воплощение бюрократического цинизма и манипулятивной власти в Российской империи конца XIX века. Он — мастер интриг, использующий террористов для достижения личных целей: устранения соперников и обретения абсолютной власти под видом спасителя государства. Может быть, это прозвучит резковато, но разве не подобного Пожарского в какой-то момент превратился сам Михалков? Я не о терроризме, разумеется, а о той миссии «охранителя», которую на себя взвалил режиссер. Он безусловно стоит на стороне государства, но это очень выгодная и для самого юбиляра, и для его структур позиция.

Вот эту роль я назвал бы главной в карьере Никиты Сергеевича — это и вершина творчества, и глубина погружения, и — главное — четкое отзеркаливание внутреннего мира юбиляра. В «12» Михалков не просто играет — он рассуждает о судьбах мира. Его герой превращает суд присяжных в философский диспут о совести и справедливости. В каждом монологе слышится не персонаж, а сам режиссер, читающий мораль эпохе. Он говорит не о деле, а о судьбе страны. Этот фильм — чистейшая автопроекция Михалкова как пророка, у которого всегда есть последнее слово. Даже если это кино о преступлении и наказании, то наказание — сомнение, а оправдание — любовь к родине.