Обзор фильма «Крик 7»: Грязные ножи, пустые диалоги и пенсия Сидни Прескотт

Голливудская традиция реанимировать старых персонажей утратила свою оригинальность и стала обычным коммерческим трюком. Когда кажется, что образ «Призрачного лица» давно забыт и пылится в анналах прошлого, продюсеры вновь извлекают его на свет, вкладывая семь миллионов долларов, чтобы воскресить то, что, казалось бы, должно было кануть в Лету еще в конце девяностых.

Наблюдать за тем, как серия пытается обрести лицо после того, как её покинули все молодые и перспективные лица, — занятие специфическое, сродни разглядыванию старых фотографий с выпускного: и неловко, и бросить жалко.

Внимание: в данном обзор имеются спойлеры.

Производственный ад и возвращение блудной королевы

История создания этого фильма сама по себе тянет на отдельный сценарий, причём куда более остросюжетный, чем итоговый продукт. После того как из проекта по этическим (или не очень) соображениям выставили Мелиссу Барреру, а вслед за ней, сверкая пятками, умчалась Дженна Ортега, студия оказалась в положении погорельца, пытающегося собрать гарнитур из уцелевших табуреток. В итоге к рулю позвали Кевина Уильямсона — человека, который когда-то придумал этот мир, но, судя по результату, за прошедшие тридцать лет изрядно подзабыл, как разговаривают живые люди, не обремененные сценарием.

Сидни Прескотт в исполнении Нив Кэмпбелл снова в центре внимания. Теперь она — «мать-героиня», чья жизнь в тихом городке Индианы напоминает затянувшуюся рекламу страхования имущества: куча замков, подозрительные взгляды и дочь-подросток Тэйтум, названная в честь погибшей подруги. Кэмпбелл играет честно, с той самой усталостью в глазах, которую не нужно имитировать, когда тебе в седьмой раз предлагают убегать от человека в простыне. Но всё её присутствие на экране кричит о том, что это не триумфальное возвращение, а вежливый визит вежливости за очень внушительный гонорар.

Призрак былого величия и цифровое воскрешение

Фильм открывается сценой в том самом доме Стью Мэчера, который превратили в балаган для любителей кровавого туризма. Идея здравая: высмеять нашу страсть к реальным преступлениям и превращение трагедии в товар. Однако этот запал гаснет быстрее, чем телефонная батарея жертвы. Нам обещают некую глубину, рассуждения о том, что мы передаем по наследству своим детям, но на деле кормят залежалыми сухарями из имен персонажей, которых помнят только самые преданные архивариусы серии.

Самый сомнительный аттракцион этого представления — появление Стью Мэчера. Мэтью Лиллард снова с нами, но лишь в виде цифровой маски, результата работы нейросетей, которыми убийца пугает Сидни по видеосвязи. Это могло бы стать отличным поводом поиздеваться над современными технологиями и подменой реальности, но Уильямсон лишь лениво фиксирует факт: «Смотрите, технологии — это жутко». В итоге вместо интеллектуальной игры мы получаем предсказуемую беготню по коридорам, где логика часто пасует перед необходимостью растянуть хронометраж до двух часов.

Когда ножи острее, чем шутки

Что в фильме действительно удалось, так это техническая сторона убийств. Если вы пришли посмотреть, как железо встречается с плотью, то разочарованы не будете. Здесь нет деликатности первых частей; всё происходит грязно, изобретательно и с каким-то ожесточением. Сцена в тесном пространстве за фальш-стеной — пожалуй, единственный момент, когда пульс действительно учащается, а не просто вежливо постукивает. Оригинальный композитор Марко Белтрами тоже не подвел: его музыкальные темы всё еще способны вызвать мурашки, напоминая о временах, когда этот цикл был прорывом, а не обязаловкой.

Беда в том, что «Крик» всегда ценили за остроумие и умение деконструировать жанр. Здесь же самоирония превратилась в самоповтор. Новые персонажи настолько бесцветны, что их имена забываешь через пять минут после того, как они расстаются с жизнью. Близнецы Микс-Мартин, конечно, пытаются добавить бодрости, но их триумфальное появление на машине выглядит скорее как костыль для сценария, которому срочно понадобилось вбросить в действие хоть каплю энергии.

В конечном счете, седьмая глава — это добротно сбитый, но совершенно необязательный экспонат в музее боевой славы Кевина Уильямсона. Фильм застрял в полупозиции: он слишком прост для вдумчивого триллера и слишком перегружен прошлым для бодрого ужастика. Нам в очередной раз доказали, что прошлое не отпускает, но забыли уточнить — стоит ли нам самим так крепко за него держаться. Возможно, Призрачному лицу действительно пора на покой, пока его окончательно не превратили в аниматора на детском празднике ностальгии.