Сколько живёт треска и почему крупная рыба всё реже встречается в промысле

Треска в магазине вполне обычный продукт, который лежит себе в морозилке среди других пачек: белое филе, заморозка, печень в банке. Ну треска и треска. Она ведь не акула. Не осётр. Не какая-нибудь глубоководная рыба с перекошенными глазами, после фото которой люди пишут: «Да ну, это точно существует?» И вот в этом есть какой-то обман. Потому что в море треска — вообще-то серьёзная рыба, а не безликий кусок филе из супермаркета.

Атлантическая треска может жить десятилетиями. Часто называют возраст до 25 лет. Крупные особи доходят примерно до 130 см и 35 кг, а в рекордах встречаются рыбины почти до 2 метров. Такую уже не назовёшь «рыбкой». Это тяжёлая взрослая рыба, с которой ещё надо справиться. Но до такого размера ещё надо дотянуть. И вот тут всё плохо, поскольку её часто вылавливают раньше, чем она успевает стать той самой крупной рыбой.

Взрослая — ещё не большая

У атлантической трески взросление сильно зависит от района. В тёплых прибрежных водах она может идти на нерест уже в 2-3 года, при длине около 30-40 см. На севере всё медленнее. Там рыбе иногда надо не два сезона, а куда больше времени.

Формально всё выглядит нормально: треска уже взрослая, на нерест идёт, в промысел попадает. На этом месте в отчёте можно поставить галочку. Только это ещё не та большая треска, которую любят показывать на старых фотографиях.

Миллионы икринок и возраст

Крупные самки трески, за нерест могут выпускать миллионы икринок. Слово «миллионы» тут немного обманывает: будто шансов слишком много, чтобы всё сорвалось. Но море считает иначе: икру едят, личинок едят, молодь тоже едят. Часть вообще не попадает в подходящие условия: вода не той температуры, течение унесло в сторону, корма мало, кислорода не хватает. И всё, на этом шанс закончился.

Такое количество икры — не гарантия, что море снова будет полно трески. Скорее это плата за то, что почти всё погибнет ещё на ранних стадиях. Природа тут не нянчится: она просто даёт огромный разброс, потому что иначе дальше почти никто не пройдёт.

Возраст трески определяют не по виду и не на глаз. Смотрят отолиты — маленькие плотные образования во внутреннем ухе рыбы. В них остаются зоны роста. Сравнение с кольцами дерева уже затёрли до дыр, но тут оно правда работает: отолит изучают под микроскопом и считают годы. Поэтому старые фотографии с огромной треской — это не только рыбацкое «раньше было лучше». Хотя рыбаки, конечно, тоже любили накинуть пару сантиметров. Было бы странно, если бы не любили. Но за этим стоят не одни байки. Есть измерения, возрастные ряды, промысловая статистика. Крупная треска не была портовой легендой. Она просто чаще успевала вырасти.

Ньюфаундленд показал, что океан не склад

Самый известный пример — северная треска у Ньюфаундленда. Её ловили там веками. Долго казалось, что такой рыбы слишком много, чтобы она вообще могла закончиться. Ну океан же. Огромный, холодный, тёмный, полный трески. Почти как бесконечная кладовая, только мокрая.

А потом промысел стал другим. Во второй половине XX века появились крупные суда, промышленные тралы, морозильные мощности, более точный поиск косяков. Это уже не лодка с романтичным рыбаком и ветром в лицо. Это фабрика, которая вышла в море. В 1992 году Канада ввела мораторий после обвала запасов северной трески. И это был не просто плохой сезон. Не такая история: «рыба ушла, потом вернётся». Запас рухнул так сильно, что привычная вера в бесконечный океан дала трещину. Море оказалось не складом. Неприятное открытие. Особенно если до этого несколько веков вести себя так, будто дверь в этот склад всегда будет открыта.

Треска и изменение размера

Есть ещё один момент. Когда из моря годами забирают самую крупную треску, меняется не только количество рыбы. Меняется сама картина внутри популяции. В улове всё чаще остаётся рыба поменьше. Та, что раньше созревает. Та, что растёт медленнее. Та, которой просто не дали времени стать большой. Не за одно поколение, конечно. Это не кнопка: нажали и треска стала мелкой. Но отбор идёт. Тихо, без красивой катастрофы.

С размером у рыбы вообще всё не просто. Корм, температура, кислород, солёность, болезни, плотность популяции. В Балтике там отдельный клубок: кислорода мало, солёность скачет, кормовая база меняется, дно страдает, промысел тоже никуда не делся. Очень хочется найти одну понятную причину. Но море любит всё усложнять.

По восточной балтийской треске цифры жёсткие: у зрелой рыбы медианная длина снижалась примерно с 40 см в 1996 году до 20 см в 2019 году. А медианная масса с 1356 г до 272 г. Это не «чуть помельчала». Это другой масштаб рыбы. И да, там не один промысел. Но изображать человека случайным прохожим с удочкой тоже смешно.

Итого

Раньше треске тоже было несладко. Икру ели, молодь уносило течениями, давили холод, голод, болезни. Взрослую рыбу ловили тюлени, крупные хищники, птицы. Море никогда не было добрым местом. Разница была не в мягкой природе, а во времени. Часть трески всё-таки успевала вырасти: пройти несколько нерестов, набрать размер, стать той самой большой рыбой. Сегодня во многих районах чаще попадается молодая треска. Формально она уже может нереститься. Но её вытащили слишком рано. Плюс покупатель у витрины совершенно не думает, какой могла быть эта рыба, если бы ей дали ещё несколько лет.