Как три инвазивных вида в XX веке навсегда изменили Чёрное море: рапана, гребневик и трубчатый червь

Эта история началась в конце 1940-х. В 1946 или, по другим данным, в 1947 году, у берегов Новороссийска обнаружили странную улитку, не похожую на местные виды. Это была рапана венозная, родом из Тихого океана. Она быстро двинулась вдоль кавказского побережья, а к 1960-1970-м уже встречалась у берегов Болгарии, Турции и Румынии.

С виду она красива, с узорчатой раковиной, но внутри, настоящий хищник. Достигая до 18 сантиметров, она способна выдерживать низкую солёность и даже нехватку кислорода, поэтому чувствует себя почти бессмертной. В родных водах у неё есть враги, а здесь никто не смог остановить её аппетит. Мидии, которые веками фильтровали воду и создавали основу донных сообществ, начали исчезать. Море потеряло часть способности самоочищаться, а рыбаки привычный ресурс.

Однако спустя десятилетия эта же улитка превратилась в промысловый объект. В 1980-1990-х рапану начали массово добывать и сушить для экспорта в Азию. Человек нашёл в ней выгоду, но добывали её варварскими методами: донными тралами, разрушающими грунт. Получался странный двойной удар: сама рапана уничтожала моллюсков, а тралы добивали то, что оставалось.

Сегодня трудно вообразить Чёрное море без этой улитки. Она стала частью новой реальности, и её уже не убрать.

Его впервые заметили в Чёрном море в 1982 году, у берегов Крыма. Небольшое прозрачное существо, переливающееся биолюминесцентными огоньками, выглядело почти игрушкой, чем-то из аквариума. Но очень быстро стало ясно: это не украшение, а разрушитель.

Mnemiopsis поедает зоопланктон, а вместе с ним икру и личинок рыб. Уже к концу 1980-х его биомасса в некоторых районах достигала невероятных значений, до полутора-двух килограммов на квадратный метр воды. Море словно оказалось заполнено этой «живой медузой», и рыбе не оставалось места.

Последствия были ощутимыми. Популяции хамсы и кильки рухнули, а вместе с ними обвалились и рыбные промыслы. Рыбаки теряли заработок, прибрежные города, работу. Система питания оказалась пробита: нет планктона, нет мальков, а значит, меньше рыбы и для хищников, и для человека.

Правда, справедливости ради, не всё можно свалить на гребневика. В эти годы Чёрное море страдало от эвтрофикации, загрязнения, чрезмерного вылова. Возможно, катастрофа была бы неизбежна и без него, но именно Mnemiopsis стал символом краха.

Любопытно, что вскоре в море появился ещё один чужак, Beroe ovata, который питается именно Mnemiopsis. Он частично сдержал рост «атлантической медузы», но нельзя сказать, что вернул экосистему к прежнему состоянию. Это скорее напоминает странную войну пришельцев, где один чужак сдерживает другого.

Сегодня Mnemiopsis стал привычным соседом, но память о тех годах, когда море опустело, никуда не исчезла.

О нём мало кто слышал, хотя появился он здесь раньше других. Первые колонии Ficopomatus enigmaticus нашли в Чёрном море ещё в 1929 году, в грузинском озере Палиастоми. С тех пор он медленно расселялся, а в 2019 году в Керченском проливе описали целую «стену», колонию диаметром почти полметра и численностью более 1700 особей.

Этот червь живёт в известковых трубках. Когда их тысячи, они срастаются, образуя структуры, похожие на маленькие рифы. Там, где раньше было мягкое дно, вдруг появляются твёрдые образования. Они меняют течение, задерживают осадки, дают приют одним видам и мешают другим.

Эффект здесь не такой драматичный, как у гребневика. Нет внезапного обвала промыслов, но есть тихая перестройка. Червь как строитель, медленно перекраивающий донный мир. Интересно, что для некоторых бухт это даже плюс: колонии фильтруют воду, делая её прозрачнее. Но в целом он остаётся чужаком, который меняет правила игры, а не следует им.

Для человека это оборачивается лишними заботами. Колонии обрастают причалы и трубы, мешают судам и портовым сооружениям. Ущерб не броский, но постоянный, как тихая ржавчина, которая не рушит мост за день, но со временем меняет его судьбу.

И вот тут возникает странное чувство. Если рапана и гребневик воспринимаются как враги, то червь будто балансирует на грани: немного вреда, немного пользы. Но в любом случае, он не был частью этого моря, и теперь море живёт по новым законам.