«Пасть порву, моргалы выколю»: почему Леонов презирал свою главную роль и считал «Джентльменов удачи» халтурой

Миллионы его обожали, а он — презирал. Пока вся страна растаскивала на цитаты речь Доцента, Евгений Леонов в письмах сыну жаловался, что снялся в эстетически убогой картине. Как так вышло, что всенародная любовь, которую принесла ему роль заведующего детсадом Трошкина и вора-рецидивиста Доцента, стала для великого актера чуть ли не проклятием?

«Клоун, а не актер»: главная претензия Леонова к самому себе

Начнем с главного: Леонов, которого все видели добродушным Винни-Пухом, в душе был серьезным драматическим артистом с гигантскими амбициями. Его буквально душило комедийное амплуа, и он считал, что его настоящий талант тонет в ролях недотеп. Еще после «Полосатого рейса», который сделал его мегазвездой, он уже цедил сквозь зубы, что это была «клоунская» работа, а не настоящая роль. И вот, в 1971-м, в 45 лет — ему снова приносят сценарий комедии.

Честно говоря, его можно понять. Артист, который в душе видел себя на подмостках с черепом Йорика, вынужден был играть типажа с лексиконом из трех слов вроде «редиска — нехороший человек». В личном письме сыну он буквально кричал о том, как ему неловко за этот всенародный хит. Мол, там же «все плохо с эстетикой», а если скажешь об этом людям вслух, то они «еще и побьют». Это была настоящая боль большого артиста, запертого в клетке примитивного, на его взгляд, образа.

«Все плохо с эстетикой»: претензии Леонова

Что же так взбесило Леонова в «эстетике» фильма? На мой взгляд, дело в контрасте между его театральной школой и реалиями съемочного процесса. Съемки прошли всего за три месяца, география была обширной: от Москвы до настоящего СИЗО в Самарканде. Это была быстрая, почти партизанская работа.

Чтобы вжиться в роль Доцента, Леонов, профессионал до мозга костей, специально ходил в Бутырскую тюрьму, наблюдал за заключенными через глазок, изучал их манеры и жаргон. А потом на площадке сталкивался с производственным хаосом. Например, знаменитая сцена, где герои мерзнут в цистерне с цементом, снималась в павильоне, но Савелий Крамаров наотрез отказался лезть в бочку из-за клаустрофобии. Пришлось режиссеру Александру Серому выкручиваться и скрывать отсутствие актера перебивкой с верблюдом.

Или эпизод с «плевком» верблюда в Косого — никакой слюны, конечно, не было, использовали вспененный шампунь. А сцена с пожаром от керосинки чуть не стоила Раднэру Муратову (Василию Алибабаевичу) зрения — ему обожгли роговицу глаза слишком близко поднесенным факелом. Для актера уровня Леонова, привыкшего к другому подходу, все это, вероятно, и выглядело как «плохо с эстетикой».

Гений Данелии, который все понял

Самая соль в том, что первоначальный сценарий от Георгия Данелии и Виктории Токаревой был совсем другим. Ключевым персонажем должен был стать оперативник, внедренный в банду, и Данелия видел в этой роли именно Леонова. Но быстро стало понятно: Леонов в образе опера МУРа — это провал. Его мягкая, интеллигентная фактура никак не клеилась с ролью, персонаж выходил неубедительным. И тут родилась гениальная идея — столкнуть бандита лбом с его полной противоположностью, директором детсада. Этот контраст и взорвал прокат. Данелия раскусил то, чего Леонов в себе принять не мог: его суперсила была не в брутальности, а в этом коктейле из трогательности и комедии.

В итоге зритель оказался прав, а не актер. «Джентльмены удачи» стали лидером проката 1972 года, собрав у экранов 65 миллионов человек, а реплики героев ушли в народ. Леонов так и не полюбил эту роль, но именно она сделала его бессмертным. И, возможно, лучше войти в историю как «Доцент», чем не войти в нее вовсе, мечтая о несыгранных трагедиях.