Цифровые динозавры: Почему мейнфреймы эпохи холодной войны пережили своих создателей и до сих пор управляют миром

Технологии несутся вперёд с такой скоростью, что, кажется, любая цифровая система обречена на забвение в течение одного десятилетия. В сознании обывателя IT — синоним молниеносного прогресса, где вчерашний флагман сегодня уже безнадёжно устарел. Мы привыкли к тому, что смартфон нужно менять каждые пару лет, а ноутбук пятилетней давности кажется неповоротливым динозавром…

И, тем не менее, мы находимся здесь — в реальности 2025 года, где критическая инфраструктура мира, от банковских транзакций до покупки авиабилетов, до сих пор управляется компьютерными системами, разработанными во времена хиппи и холодной войны.

Как так вышло, что западный цифровой мир стоит на фундаменте, который старше большинства его пользователей? Почему гигантские корпорации, оперирующие триллионами долларов, доверяют свои самые важные операции технологиям, которые, по идее, давно должны были оказаться в музее? Ответ на этот вопрос — захватывающая история не столько о технологиях, сколько об экономике, человеческой психологии и инвестициях такого масштаба, что они буквально впечатали будущее в гранит.

Великий цифровой скачок

В 70-х и 80-х годах прошлого века компьютеризация была не просто модой, а настоящей революцией, тем самым «the next big thing», которое меняло правила игры во всех сферах. Она меняла всё, перекраивала бизнес-процессы, которые до этого существовали десятилетиями, если не столетиями. Компании, которые первыми оседлали эту волну, получили невиданное преимущество. И в центре этой революции стояли они — мейнфреймы, огромные, как шкаф, и мощные, как сотня бухгалтеров, вычислительные машины.

Давайте рассмотрим простой, но очень показательный пример — супермаркет. Сегодня мы воспринимаем его как нечто само собой разумеющееся: огромный зал с тысячами наименований товаров, быстрая оплата на кассе, точный учёт остатков. Но сама концепция супермаркета с его колоссальным ассортиментом стала возможна только и единственно благодаря технологической связке, рождённой в те годы. В её основе лежали три компонента: штрихкод, терминал на кассе для его считывания и, главное, мощный компьютер-мейнфрейм где-то в головном офисе.

К слову, как занятный факт, который я узнал, пока писал эту статью. Изобретение универсального товарного кода (UPC) и его внедрение стали возможны только благодаря IBM, которая сыграла ключевую роль в его стандартизации. Первый товар — пачка жевательной резинки Wrigley's — был просканирован в супермаркете в Огайо 26 июня 1974 года.

Этот короткий «пик» сканера на кассе был верхушкой айсберга. За ним стояла сложнейшая система: терминал, который отправлял запрос, и мощный мейнфрейм где-то в головном офисе, который этот запрос обрабатывал. В его базах данных хранилась информация о каждой товарной позиции, её цене, остатках на складе. Система не просто показывала наименование и цену конкретного товара, позволяя пробить чек без сверки с «талмудом» наличных позиций кассиром или приклеивания ценника на каждый товар — она в реальном времени списывала товар, давала сигнал отделу закупок и формировала статистику продаж.

Без этой централизованной мощи управлять такой сложной структурой, как сеть супермаркетов, было бы физически невозможно.

И так было повсюду. Банки получили возможность обрабатывать миллионы счетов и транзакций, отказавшись от гроссбухов и армий клерков. Авиакомпании создали глобальные системы бронирования, позволяющие продавать билеты в любой точке мира на любой рейс. Заводы автоматизировали управление производственными линиями, повышая точность и эффективность. Мейнфреймы стали невидимым каркасом новой, цифровой экономики.

Этот скачок был настолько фундаментальным, что заложил основы того, как бизнес работает и по сей день. Корпорации, инвестировавшие в эту технологию, не просто купили быстрые калькуляторы. Они перестроили свои бизнес-процессы, свою логику и свою структуру вокруг этих машин. Но… У всего есть своя цена. Буквально.

Цена прогресса: квартира в обмен на килобайт

Оборотной стороной этой революции была её цена. И это было не просто дорого, а АБСУРДНО дорого. Полноценный мейнфрейм от IBM стоил как небольшой завод. В 1960-х годах стоимость различных моделей System/360 варьировалась от 133 тысяч до 5,5 миллионов долларов, а ежемесячная аренда обходилась от 2 700 до 115 000 долларов. Даже младшая модель в минимальной комплектации стоила более 62 тысяч долларов. Тогдашних. Для сравнения, средний дом в США в те годы стоил около 30-40 тысяч долларов. Вы покупали не компьютер, вы покупали актив, сопоставимый по стоимости с целым производственным цехом или парком элитной недвижимости.

И нет, к 70-м и 80-м, на которые пришелся пик массовой компьютеризации бизнеса, всё это счастье отнюдь не подешевело. Увеличивалась производительность, цена оставалась прежней — хотя, конечно, и удешевление тоже было, за счет того, что для все большего спектра задач оказывалось достаточно «миникомпьютера» — дуры размером «всего лишь» с комнату, а не с этаж, пропорционально дешевле. Но «дешевле» всё так же не значило «доступно»…

И, конечно, покупка самого «железа» была лишь началом трат. Мейнфрейм — не персональный компьютер, его нельзя просто поставить в углу и включить в розетку. Для него требовались целые машинные залы с фальшполами для прокладки километров кабелей, со специальными системами кондиционирования и, в некоторых случаях, даже водяного охлаждения. Энергопотребление было таковым, что в счетах от IBM при аренде машзала учитывался каждый час работы сверх стандартного пакета — а счетчик энергии нередко был вынесен прямо на управляющую консоль. Всё это требовало капитального строительства и создания сложнейшей инфраструктуры.

На этом траты не заканчивались. К мейнфрейму нужно было подключить пользователей. Для этого на рабочих местах устанавливались текстовые терминалы — по сути, экраны с клавиатурой, которые ничего не вычисляли сами, а лишь отправляли и получали данные от центральной машины. Каждый такой терминал нужно было соединить с мейнфреймом отдельным кабелем.

А если филиалы компании были разбросаны по городу или даже стране? Приходилось арендовать у телефонного монополиста выделенные линии — так называемую «сухую медь», физические провода, не подключённые к общей телефонной сети. Или, если речь о межгороде, платить за звонки. Или ставить по миникомпьютеру в каждом крупном филиале, если задача вычислительно несложная. В любом случае, стоимость всего этого счастья была, мягко говоря, нескромной. В итоге «обвязка» для мейнфрейма — терминалы, контроллеры, кабели, аренда линий — могла стоить не сильно дешевле самого компьютера.

Вполне очевидно, что капитальные затраты такого масштаба что тогда, что сегодня могли позволить себе лишь крупные корпорации, банки и государственные структуры. И даже для них это было, мягко говоря, накладно.

Инвестиции, отлитые в граните

Следствием такой колоссальной стоимости стал совершенно особый подход к окупаемости инвестиций (ROI). В современном мире IT-проект, который не окупается за год-два, часто считается провальным. Но в 70-е всё было иначе. Никто не ждал, что система стоимостью в десятки миллионов долларов окупится за год. В бизнес-планы изначально закладывались десятилетия. Это уникальная для бизнеса ситуация, ведь капиталисты ОЧЕНЬ не любят «длинный» CAPEX (капитальные затраты), предпочитая быстрый оборот средств.

Поэтому, принимая решение о покупке мейнфрейма, руководство корпораций смотрело на эту инвестицию не как на покупку оборудования, а как на закладку фундамента для всего бизнеса на много лет вперёд. Ожидалось, что сделанные на этом этапе вложения будут «работать» десятилетиями.

Тогда ещё никто не мог предсказать, с какой бешеной скоростью понесётся вперёд технологический прогресс и что закон Мура превратит сегодняшние суперкомпьютеры в завтрашние калькуляторы. Сама IBM подкрепляла эту уверенность, предлагая долгосрочные контракты на поддержку и обслуживание оборудования, рассчитанные на срок до 25 лет.

В результате сформировалась парадоксальная ситуация. С одной стороны, мейнфреймы и, в меньшей степени, миникомпьютеры были остриём прогресса, самой передовой технологией своего времени. С другой — сам масштаб инвестиций в них консервировал технологический уклад. Компания, потратившая миллионы на создание IT-инфраструктуры, была кровно заинтересована в том, чтобы этот фундамент оставался незыблемым как можно дольше.

Эмуляторы эмуляторов и программисты-некроманты

А теперь перенесёмся в наш 2025 год и посмотрим, во что превратился этот гранитный фундамент. Давайте представим себе вымышленную, но очень типичную логистическую корпорацию «Везёт!». Где-то в начале 70-х её отцы-основатели, предвидя будущее, заплатили за весь цифровой банкет: купили новейший мейнфрейм, наняли команду программистов и автоматизировали всю свою деятельность, кратно повысив эффективность перевозок. Прошли десятилетия. Что же мы видим сегодня?

Где-то в её сверкающем новизной дата-центре, среди сотен жужжащих стоек, стоит современный, мощный сервер.

Но что на нём работает? Вы удивитесь. На этом сервере в виртуальной машине может крутиться эмулятор другого сервера, давно забытой архитектуры MIPS. Но и это ещё не всё. Внутри этого эмулятора запущен другой эмулятор — легендарного IBM System/360.

И вот уже на этом, дважды эмулированном, доисторическом «железе» исполняется тот самый программный комплекс, который был написан в начале 70-х на языке COBOL или PL/I человеком, который, вероятно, давно умер. Сотрудники компании либо работают с этим «термоядерным ужасом» через программу-эмулятор терминала, которая выводит на их современные мониторы знакомый зелёный или янтарный текст на чёрном фоне, либо через чуть более современную программу-прослойку, которая просто «маскирует» древний интерфейс, натягивая на него подобие привычных кнопочек и окошек.

Кажется, что такая многослойная конструкция — абсурд. Ведь современный сервер в тысячи раз мощнее того мейнфрейма, который он эмулирует. Однако именно в этом и кроется проблема. Оригинальное «железо» давно вышло из строя, но программы, написанные для него, оказались бессмертными. Их просто «переселили» в виртуальную среду на новом оборудовании. Зачем? Потому что в этих программах заключена вся бизнес-логика компании, накопленная за полвека. Все правила тарификации, все логистические схемы, все нюансы учёта — всё там, в миллионах строк кода, написанного на мёртвых языках программирования.

И здесь на сцену выходят уникальные специалисты. Люди, способные поддерживать, модифицировать и просто понимать этот древний код — настоящие «программисты-некроманты». Их очень мало, большинство из них — люди предпенсионного возраста, которые застали ту эпоху. Но спрос на их услуги огромен, ведь от их работы зависят критически важные системы. В результате, специалисты по COBOL, языку, который студентам ещё в 80-х называли «мёртвым», сегодня являются одними из самых дефицитных и высокооплачиваемых в IT-индустрии.

«Работает — не трогай!» или финансовая травма прошлого

Вполне резонный вопрос: почему бы просто не взять и не переписать всё это «по-человечески» на современных технологиях? И вот тут мы подходим к самому главному.

Представим, что в IT-департамент нашей компании «Везёт!» приходит молодой, амбициозный энтузиаст с горящими глазами и гениальным планом:

«Давайте выбросим этот хлам и напишем всё с нуля на Java/Python/Go, с микросервисами, блокчейном и искусственным интеллектом!»

На него смотрит финансовый директор. Молча открывает пыльный бухгалтерский гроссбух за 1971 год. Находит страницу с заголовком «Внедрение АСУ «Логистика»». Смотрит на итоговую сумму: стоимость закупки того самого мейнфрейма IBM, зарплаты команды из тридцати программистов, которые два года разрабатывали для него ПО, стоимость прокладки линий связи и оборудования машинного зала. Потом достаёт новые тома: затраты на усовершенствование и поддержку ПО все 70-е и 80-е. Плюс затраты на перенос на современную аппаратную базу (дважды — скажем, в 1994 и 2016)

Затем финансист открывает калькулятор и переводит эти цифры в современные доллары с учётом инфляции. Получившаяся сумма заставляет его волосы шевелиться.

После этого он смотрит на молодого энтузиаста и выносит вердикт: «Никогда, чёрт возьми, снова». Акционеры компании просто не дадут на такой проект согласия. Логика капиталиста железобетонна: оно работает. Да, ПО не понимает нижний регистр. Да, никто уже толком не знает, как всё работает внутри. Но оно выполняет свою функцию. Оно считает, перевозит, продаёт и приносит прибыль. А значит — не трожь.

Финансовая травма от тех колоссальных капитальных затрат оказалась настолько велика, что она парализовала волю к переменам на поколения вперёд. Менеджмент и акционеры скорее согласятся ежегодно платить гигантские деньги «программистам-некромантам» за поддержание системы в рабочем состоянии, чем санкционируют новый проект сравнимого масштаба с совершенно непредсказуемым результатом. Ведь старая система предсказуема в своих расходах и надёжна, как скала. А новый проект — это всегда риски, срыв сроков и превышение бюджета.

И никакие доводы о том, что сейчас разработка обошлась бы куда дешевле, а потому сравнение заведомо некорректно, не могут перевесить страх, запечатлённый в старых бухгалтерских книгах.

Живые ископаемые: от банков до супермаркетов

Этот «мир динозавров» не является чем-то экзотическим. Он повсюду, просто скрыт от наших глаз. Вы сталкиваетесь с ним каждый день — или, как минимум, сталкивались до 2022 года и вынужденного импортозамещения.

• Когда вы вставляли банковскую карту в банкомат или оплачивали покупку, ваша транзакция с высокой вероятностью проходила через процессинговые центры, работающие на мейнфреймах. Около 70% всех важных бизнес-данных в мире обрабатываются именно на них. Большая часть «внутренностей» глобальных банковских систем, клиринговых расчётов и платёжных шлюзов — это всё тот же старый добрый мир централизованных вычислений.
• Когда вы покупаете билет на самолёт, ваш запрос обрабатывает одна из глобальных дистрибьюторских систем (GDS), чьи корни также уходят в эпоху мейнфреймов 60-х и 70-х. Системы управления полётами, расчёта веса и балансировки самолётов, графики обслуживания экипажей — всё это зачастую работает на очень старом, но невероятно надёжном программном обеспечении, которое не рискуют менять десятилетиями. Периодические сбои у крупных авиакомпаний, к слову, часто связаны именно с этими унаследованными системами.
• Системы бронирования авиабилетов и управления полётами — та же история. Глобальные дистрибутивные системы, такие как Sabre или Amadeus, через которые авиакомпании и турагентства по всему миру продают билеты, были созданы в эпоху мейнфреймов и до сих пор несут в себе этот генетический код.
• И даже в розничной торговле, которая кажется такой современной, полно «живых ископаемых». Например, американская сеть гигантских складов-магазинов Costco, известная во всём мире, до сих пор использует в качестве основы своей операционной деятельности платформу IBM AS/400 — эмулятор мейнфрейма на сервере, эмулятор терминала на клиенте, и точка. Эта система, родом из 80-х, является прямым продуктом той самой мейнфреймной идеологии. Она управляет всем: от запасов на складах и логистики до кассовых операций. И руководство компании не видит причин что-то менять, ведь система доказала свою феноменальную надёжность и полностью справляется со своими задачами.

Эти системы продолжают жить не потому, что они лучшие, а потому, что они достаточно хороши и критически важны. Можно ли их переделать? Да. Нужно ли? Наверное, тоже да. Но случится это явно не раньше, чем память о капзатратах второй половины прошлого века окончательно канет в Лету.

Советское «счастье в неведении»

В этой истории постсоветскому пространству, как ни парадоксально, в чём-то повезло. Из-за технологического отставания и «железного занавеса» Советский Союз не совершил в 70-е годы этот архидорогой «марш-бросок в цифровизацию» в том же масштабе, что и западные корпорации.

Как следствие — мы почти не получили в наследство этот гигантский и практически несменяемый легаси-фундамент. Когда в 90-е годы СССР не стало, и в страну пришли импортные технологии, бизнес и госсектор начали автоматизацию практически с чистого листа. Они сразу строили свои системы на более дешёвых, гибких и современных клиент-серверных технологиях, минуя дорогостоящую эпоху мейнфреймов.

Конечно, исключения есть. На некоторых старых промышленных гигантах до сих пор можно встретить АСУТП (Автоматизированные системы управления технологическими процессами) на базе компьютеров ЕС — или, что более вероятно, их современных эмуляторов.

А железнодорожники со стажем могут вспомнить легендарную систему АСУЖТ/АСОУП (Автоматизированная система управления железнодорожным транспортом; оперативного управления перевозками), которая была внедрена в 60-х. «Хвосты» этой системы торчат тут и там даже после её официальной замены на новую версию, эпический долгострой АСОУП-2… Но в массе своей мы избежали этой ловушки, войдя в цифровую эру позже, но на более лёгких ногах.

Хотя, само собой, на постсоветском пространстве «вывелись» свои, уникальные сорта легаси-ужаса, немногим менее великие и ужасные. Одно слово: Delphi… Но это уже тема отдельной статьи.

Наследие, которое нельзя отменить

В конечном счёте, сложившаяся ситуация — это не история про плохие или хорошие технологии. Мейнфреймы для своего времени были гениальным инженерным достижением. Это история про экономику и здравый смысл, который, будучи доведённым до логического предела, превращается в свою противоположность — абсурд.

Инвестиции в цифровую инфраструктуру в 70-е годы были настолько колоссальными, что они создали технологическую колею, выбраться из которой для многих гигантов мировой экономики оказалось практически невозможно. Они заплатили за вход в цифровой мир такую цену, что мысль о повторной оплате билета вызывает у их финансовых директоров священный ужас.

Система работает, приносит деньги, а риски и стоимость миграции на что-то новое настолько высоки (особенно в восприятии менеджмента, у которого перед глазами стоит увесистый аргумент в виде той самой бухгалтерской книги за лохматый год), что проще и дешевле продолжать платить «некромантам» за поддержание жизни в этом цифровом динозавре. Он может быть неповоротливым, архаичным, но он предсказуем и надёжен. А в мире больших денег предсказуемость часто ценится выше инноваций.

Так и живёт этот невидимый мир, скрытый за интерфейсами наших банковских приложений и сайтов по продаже авиабилетов. Это невидимый фундамент нашей цивилизации, который был заложен полвека назад. Фундамент, который пережил своих создателей, благополучно пережил все прогнозы о своей скорой смерти и, похоже, без особых проблем переживёт и нас с вами, продолжая молча и надёжно делать свою работу — управлять миром.

Вот такая вот история. Не афишируемая. Ибо стыдно.

В порядке послесловия. Я совершенно не удивлюсь, если такая же история однажды случится с ИИ. И мы, скажем, в 2050-х будем пользоваться текущими моделями не потому что новые — хуже, а потому что уже есть поддержка сообщества, в обучение уже вложены деньги, а переходит на что-то новое — значит переобучать все свои эмбеддинги и вторичные модели. Но эта спекуляция, опять же, вопрос отдельного разбора.