Цикл История: Генетик под запретом

Москва 1985 года. Начало Перестройки. Главная героиня – бездомная красавица, мечтающая стать режиссёром, находит душевный приют у старого профессора. Так начинается новый роман Елены Макаровой «Глоток Шираза».

 

Лишь в середине книги становится ясно, что профессор – реальное лицо – генетик Владимир Павлович Эфроимсон.
Макарову и Эфроимсона связывал общий круг общения – «скопище отсидентов», как называет она сама.
Макарову вообще с детства интересовали старики. В пять лет она подсаживалась к ним на бакинском бульваре и спрашивала, как прошла жизнь.
Ответы были неутешительными. А вопрос, зачем тогда это всё, и вовсе долгие годы оставался без ответа.

 

Потом в юности она встретит уникальную компанию, знакомство с которой убедит ее, что жизнь всё же дается не зря. «Чтобы человек дорожил жизнью, концлагеря не обязательны.
Но люди, которым, к большому несчастью, выпала такая участь, поразили меня своим эпикурейством.
Невероятно образованные, они, как говорил Владимир Павлович Эфроимсон, не подходили под категорию “экономь думать”», – вспоминает Макарова.

 

Эфроимсон присылал Макаровой увесистые письма и бандероли со статьями и заметками, которые ей смогут пригодиться в исследованиях. Там были статьи о Достоевском и Оруэлле, об истоках культа личности и подавлении науки в СССР.
А в январе 1988 года Эфроимсон прочел рукопись книги Макаровой «В начале было детство», основанной на занятиях лепкой с дошкольниками. Он написал Макаровой многостраничное письмо, в котором высоко оценил книгу, и хотел собрать репрезентативную группу из случаев, описанных Макаровой:
«Ваше преимущество в том, что вы влезаете в жизнь у таких малышей, которые ещё доступны импрессингу, “лепке” в широчайшем смысле.
Импрессинг – это штука нередко пожизненная. Она определяет главное: буду ли я жить только для себя. Или и для других тоже.
Я уверен, что в подавляющем большинстве людей заложено естественным отбором влечение к добру, и пришёл я к этому выводу не по Кропоткину или по Дарвину, а по своему личному огромному, не дай Б-г никому такого, жизненному опыту.
Вы вышли на одну не из столь многих клавиш, которая мешает стать стервецами».

 

Как оказалось, профессор Эфроимсон разделял взгляд Елены Макаровой на существующую педагогику обезличивания: «Я абсолютно убежден, что 98–99% потенциальных талантов губят ясли, детские сады, школы с 40 учениками в классе.
Что самое главное для социума, а не только для педагогики, – это не погасить детское любопытство, а раскалить его, вовремя подкладывая топливо.
Мне очень часто и очень давно кажется, что нас – и школьников, и студентов, и взрослых – нарочно затуркивают до полной невозможности думать».

 

Однако в то же время Эфроимсон никогда не осуждал учителей. «Учителя – такие, какими их делали такие же учителя и социальный отбор, который закинул их в эту нишу.
Других нет. Где и когда появятся настоящие учителя, способные и готовые так же работать с детьми, как вы, за какую такую зарплату?» – писал Эфроимсон.

 

При этом Макарова уверена, что систему образования изменить невозможно: «Это все равно, что изменить советский строй, который всеми своими фибрами презирает личность.
 
В Перестройку он чуть очеловечился, но это было коротко. Залатали худую трубу в туалете – течь пошла в другом месте.
И сейчас Эфроимсон опять читается как диссидент».

 

В детстве у Эфроимсона была многотомная энциклопедия. В 1921 году он потряс двух летчиков, нарисовав им схему автомобильного мотора, которую запомнил из детской энциклопедии.
 
Вернувшись из лагеря, Владимир Павлович устремился в магазин за энциклопедией. Но открыв ее, остался разочарованным: «Это оказалась скука в желтом. В ней было много чего, и все – правильно.
Одного в ней не было – занимательности.
Составители ее никогда не были детьми!»

 

«Он очень многому научил меня, – вспоминает Макарова, – через смежные области и простые, даже бытовые явления, о которых я никогда не задумывалась.
Например, откуда берется вода в кране.
И я начала понимать, как происходит динамика в любом малейшем процессе.
А вот ложкой из сахарницы зачерпнули белые кристаллики, бросили их в стакан с водой, поднялась муть, осела, ложку опустили в стакан, и ее отражение перекосилось».
Такая вот детская чепуха его и веселила, и заставляла видеть аналогии и обдумывать жизненные метаморфозы.

 

Родившись в обрусевшей еврейской семье, Эфроимсон на дух не переносил черту оседлости. Для него она была олицетворением унижения.
Особенно чётко это выразилось в его отношении к книгам Ицхака Башевис- Зингера. «И только через пять дней я смог начинать дочитывать Вашего нобелиата Сингера, который с самого начала произвёл на меня отвратительное впечатление: этот мелочный рассказ о деталях жизни еврейцев черты оседлости, “селедочного пояса”.
Абсолютно пустое, унизительнейшее переливание из пустого в порожнее, растирание воды в ступе, бессмысленное рассуждение о бессмысленно проведенной жизни, не сдобренное почти нигде шолом-алейхемским юмором, я переживал как документацию унижения и ненужности, пустоты существования многомиллионного еврейского народа, его полупаразитирования – пусть вынужденного.
Я поражался, как могли за такие правдивые и фотографически точные описания дать Нобелевскую премию – разве за очень художественное изображение многовекового ничтожества своего народа».

 

«Селёдочный пояс» – это, конечно, намёк на строки поэта Эдуарда Багрицкого «измазанный селёдкой рот и шеи лошадиный поворот».
Литературу Эфроимсон знал блестяще. Да и библиотека у него была отличная.
Даже следователь во время обыска не удержался и, по выражению самого Эфроимсона, «подтибривал книжки».
И воспоминания его о тех страшных временах не потеряли его привычной ироничности: «Допрашивали меня следователи исключительно двухромбовые.

 

С 1933 года – все с двумя ромбами. А когда появился с одним ромбом, то даже как бы извинялся, что такой недоромбленный».
Срок тогда он получил по тем временам весьма «скромный» – три года лагерей.

 

Известный американский биолог и генетик Герман Мёллер в 1934 году заступился за Эфроимсона, написав, что его работы представляют высокую научную ценность, и просил, чтобы ему дали возможность продолжить исследования.

 

В то время Владимир Павлович был на каторжных работах – строил Чуйский тракт. Не отпустили.

 

А Мёллер в 1946 году получит Нобелевскую премию за труды по мутагенезу, над которыми работал Эфроимсон.

 

 
А сам Эфроимсон тем временем снова арестован и после двухнедельных пыток в ледяном карцере Бутырской тюрьмы, не дав никаких показаний, отправляется этапом в Джезказган.
 
Как вспоминает Макарова: «На мой вопрос, зачем было после того, как он столько всего перенес – арест и тюрьму, лагерь и войну, – писать докладную о развале Трофимом Лысенко сельского хозяйства, Эфроимсон ответил:
“Я бидистиллированный трус, но я не переношу неправды”».

 

 

Поразительно, как он после стольких потрясений сохранил совершенно детское любопытство к жизни и веру в человечество – в то человечество, которое к нему повернулось спиной.
Когда после очередной отсидки завкафедрой дарвинизма и генетики Харьковского университета Поляков решился взять опального Эфроимсона на работу, то в письменной объяснительной мотивировал свои действия, охарактеризовав Эфроимсона:
«Человек неразумный. Верит в человеческую порядочность. Вымирающая ветвь. Тупик эволюции. Нуждается в охране».

 

Роман Елены Макаровой «Глоток Шираза» можно прочесть в журнале «Звезда», № 5 и 6 за 2019 год.

Ксения Гезенцвей

 

Читай самое интересное в  ЛАЙВ ИМ. OLDKADET:

Разделы постоянно обновляется и добавляются новые публикации

Цикл История:

Израильские стартапы 2019:

Цикл репортажей: жизнь Израиля.

Цикл репортажей: Медицина. Новости израильской медицины.

Цикл фоторепортажей:

Новости сегодняшнего дня. 

Сельское хозяйство Израиль.

Наука и технологии:

Цикл Культура:

Новости спорта: Израиль.

Космос:

Нация стартапов:

Военное обозрение:

 

Ранее в ЛАЙВ ИМ. OLDKADET:

Свидетель: План по ликвидации Немцова готовился Путиным, Золотовым, и Кадыровым

Цикл История: Девушка с пылающим взглядом

Цикл История: Алые паруса смерти

Цикл История: Формула тюрьмы

Цикл История. «Вышли из шахты и сказали: мы здесь власть». 30 лет забастовкам шахтеров в СССР

Как планировали коммунизм

Цикл История: Последний денди в Союзе

Умерла ветеран советской и российской правозащиты Мальва Ланда

Цикл История: cоюз под наркозом

Цикл История: 32.Скажи, психушка

Цикл История: 31.Медведев и битва за правду в советской науке

Цикл История: 30. Два товарища. Что сближает Ленина и Гитлера, кроме дат рождения?

Цикл История: 29.Проигранное сражение маршала Жукова За что великого военачальника лишили всех постов

Цикл История: 26. Женщина на Колыме

Цикл История: 23. Расстрел рядового гения

Цикл История: 18. Карлик русского царя

Цикл История: Дело расстрелянных пионеров

Об авторе
optimist
0 0 104 0
Автор oldkadet Рейтинг -0.32 Сила 16.82
Блог Лайв им. oldkadet 0 426 RSS

0 комментариев

Добавить комментарий