Правда ли сороки действительно воруют всё блестящее, или мы зря приписали им эту привычку

У сороки одна из самых устойчивых репутаций среди птиц. Стоит пропасть серёжке, монете или маленькой металлической детали, как в шутку обязательно вспоминают именно её. Образ настолько привычный, что сороку десятилетиями изображают почти профессиональной коллекционеркой украшений: заметила блеск, схватила, унесла в гнездо. Кажется, будто это одна из тех природных особенностей, которые всем известны с детства. Но когда биологи попытались проверить старую историю экспериментально, выяснилось, что реальная сорока ведёт себя гораздо осторожнее своей литературной версии.

Сам по себе интерес к необычным предметам у врановых действительно есть. Это сообразительные, наблюдательные птицы, которые исследуют окружающую среду, запоминают источники пищи и быстро замечают перемены на знакомой территории. Сорока вполне может подойти к крышке, кусочку фольги, проволоке или другому небольшому предмету, коснуться его клювом и даже ненадолго поднять. Но из этого ещё не следует, что её особенно привлекает блеск. Любопытство к новому и страсть именно к серебристым вещам — совсем не одно и то же.

В эксперименте исследователей из Эксетерского университета диким и содержащимся в неволе сорокам предлагали блестящие и матовые предметы. В полевых испытаниях рядом с кормом размещали, в частности, серебристые и окрашенные матовой синей краской кольца и винты. Если бы старая легенда была верна, блестящие вещи должны были заметно чаще притягивать птиц. Но такого эффекта не обнаружили. За 64 полевых испытания сороки лишь дважды прикоснулись к блестящему кольцу, причём в обоих случаях подняли его и сразу бросили. В целом новые предметы скорее заставляли свободноживущих птиц вести себя осторожнее и медленнее подходить к корму.

Получается почти обратная картина: незнакомый блестящий предмет может не манить сороку, а настораживать её. Для дикой птицы такая осторожность вполне разумна. На привычной территории внезапно появилась неизвестная вещь, которой вчера не было. Она может оказаться безопасной, а может быть связана с человеком или другой угрозой. Способность сначала держаться на расстоянии, а уже потом исследовать новинку нередко полезнее безудержного любопытства. В опытах настороженность уменьшалась после повторных встреч с предметами, то есть птицы постепенно привыкали к ним.

Почему же история о сороке-воровке оказалась настолько живучей? Здесь, вероятно, отлично работает человеческая память. Если птица схватила сухую веточку, комочек земли или невзрачный кусок пластика, в этом нет ничего примечательного. Такое наблюдение забывается почти сразу. Но если сорока подлетела к серебристой ложке или унесла металлическую крышку, эпизод превращается в историю, которую хочется пересказать. Мы уже знаем легенду и особенно хорошо замечаем случаи, которые на неё похожи, тогда как множество обычных взаимодействий с неблестящими предметами проходят мимо внимания. Именно такой эффект наблюдательной избирательности авторы исследования назвали одним из вероятных объяснений устойчивости мифа.

Культурная репутация птицы давно живёт собственной жизнью. Один из самых известных примеров — опера Россини «Сорока-воровка», впервые поставленная в 1817 году: в её сюжете пропажа серебра оказывается связана с сорокой. Произведение не создало миф с нуля, но хорошо показывает, насколько узнаваемым уже был этот образ. Постепенно литературная сорока и настоящая птица будто поменялись местами, и поведение персонажа стали воспринимать как почти обязательное свойство вида.

При этом совсем отрицать случаи, когда сорока действительно подбирает необычную вещь, тоже было бы неправильно. Такие эпизоды возможны. Птица может исследовать предмет, переносить его, ненадолго удерживать или унести вместе с материалом, который заинтересовал её по другой причине. Врановые вообще отличаются сложным исследовательским поведением. Но единичный случай не доказывает врождённой тяги к блестящему. Человек тоже может однажды поднять с земли красивый камень, однако из этого нельзя сделать вывод, что люди не способны пройти мимо любого камешка определённого цвета.

Есть и ещё одна причина путаницы: сороки отлично замечают небольшие объекты и внимательно исследуют пространство во время кормёжки. Они проверяют землю, заглядывают в щели, переворачивают растительные остатки, рассматривают потенциально съедобные находки. Наблюдателю трудно понять, что именно привлекло птицу — отражение света, форма предмета, что-то лежащее рядом или надежда найти пищу. Мы видим только финальный момент, когда клюв касается металлической вещи, и легко достраиваем мотив: «понравилось, потому что блестит».

На деле мотивы животного гораздо сложнее, а иногда их вообще невозможно уверенно определить по одному наблюдению. То, что сорока взяла предмет в клюв, не означает, что она собиралась хранить его как сокровище. Клюв для птицы одновременно инструмент и способ проверить незнакомую находку. Вещь можно поднять, повернуть, отбросить через несколько секунд и больше к ней не возвращаться. Именно так и выглядели редкие контакты с блестящими предметами в полевых опытах: интерес был кратким, а не коллекционерским.

Поэтому исчезнувшее на дачном столе колечко теоретически может заинтересовать сороку, если птица окажется рядом. Но обвинять её только потому, что предмет блестел, оснований нет. Гораздо вероятнее, что знаменитая привычка существует прежде всего в человеческих рассказах. Мы веками смотрели на сороку уже с готовым ожиданием увидеть маленькую пернатую воровку, и каждый подходящий случай становился новым подтверждением старой истории.

Настоящая сорока от этого не становится менее интересной. Напротив, вместо простой карикатуры на птицу, которая не может пройти мимо блестящей безделушки, появляется гораздо более любопытный образ: осторожный и умный исследователь, способный заинтересоваться новым предметом, но столь же способный отнестись к нему с подозрением. Получается, что блеск монеты куда сильнее действует не на сороку, а на наше внимание. Птица может спокойно пролететь мимо, а человек всё равно вспомнит легенду о знаменитой пернатой воровке.