Почему «Не кричи, волки!» Фарли Моуэта изменила отношение к волкам, несмотря на проблемы с научной достоверностью

В 1963 году канадец Фарли Моуэт выпустил книгу, после которой общественное отношение к волку на десятилетия изменилось — от врага к почти семейному зверю.

За пятнадцать лет до этого, в 1948-1949 годах, молодого биолога отправили в тундру Киватина. Тогда эта территория входила в состав Северо-Западных территорий Канады. Его направили изучать сокращение численности карибу — североамериканского подвида северного оленя, важной добычи для арктических хищников и людей тундры, — и разобраться в роли волков в этом процессе.

Книга вышла спустя пятнадцать лет после экспедиции и подавалась как правдивый рассказ о целом лете, проведённом бок о бок с волчьей стаей. Как выяснилось позже, реальные полевые наблюдения оказались, мягко говоря, несколько менее продолжительными, чем можно было предположить по книге.

Экспедиция, которая закончилась раньше срока

Экспедицию снарядили почти карикатурно: молодому специалисту с окладом в 120 долларов в месяц выдали ящик армейских гранат со слезоточивым газом — чтобы выгонять волков из логова под выстрел, — цианистую отраву для истребления волков и заявку на двенадцать рулонов туалетной бумаги — для штата экспедиции в одного человека.

Дальше — цепь нелепых совпадений: пилот, не знающий, где сядет самолёт, маломощная севшая рация, случайно поймавшая радиолюбителя в Перу вместо Оттавы, и министерство иностранных дел, всерьёз заподозрившее, что биолог оказался шпионом на Огненной Земле.

По книге выходит, что дальше автор провёл в тундре целое лето, в одиночку наблюдая за логовом и постепенно проникаясь симпатией к семье хищников — вожаку по кличке Георг, самке Ангелине и молодому холостяку, которого он назвал дядюшкой Альбертом.

Загвоздка вскрылась спустя тридцать три года. Канадский журналист Джон Годдард получил доступ к полевым блокнотам Моуэта и сравнил их с текстом книги. По его реконструкции, наблюдения за логовом Моуэт фактически прекратил меньше чем через четыре недели. Дальнейший рассказ значительно отрывался от того, что было непосредственно записано в его дневниках.

Моуэт это оспаривал. Он назвал публикацию Годдарда «чушью собачьей» и обвинил журналиста в передёргивании фактов. А годы спустя в интервью произнёс фразу, которая с тех пор постоянно цитируется в обсуждениях его творчества: он гордился тем, что никогда не позволял фактам портить хорошую историю.

«Полухудожественная литература» — так это назвал его же куратор

Александр Бэнфилд, сотрудник Канадской службы дикой природы, связанный с полевыми работами Моуэта, дал книге определение, ставшее классическим: он назвал её полухудожественной и фактически обвинил автора в искажении реальных событий экспедиции. В рецензии 1964 года для Canadian Field-Naturalist он сравнил «Не кричи, волки!» с «Красной Шапочкой» — по его словам, обе истории содержали примерно одинаковый процент реальных фактов.

Моуэт ответил остроумно, но не по существу: письмом в редакцию того же журнала, якобы написанным от лица волка по кличке дядюшка Альберт — персонажа книги. Получилось смешно. Спор о достоверности это не закрыло.

Волки, которые едят мышей, — и волки, которые едят карибу

В основе книги лежит эффектная идея: хищники, которых обвиняли в истреблении карибу, на самом деле в определённых условиях могут питаться полёвками, а крупную добычу почти не трогать. Моуэт даже описывает собственный эксперимент — переходит на рацион из мышей, вплоть до личного рецепта «мышь под соусом» с чесноком и спиртом, чтобы доказать его калорийность для крупного хищника.

Само наблюдение не беспочвенно: волки действительно способны переключаться на мелкую добычу, когда крупной добычи поблизости мало. Но дальше начинается подмена: локальный эпизод — одна стая одним летом действительно налегала на грызунов — превращается в гораздо более широкий вывод о том, что волки практически безвредны для популяций карибу.

При этом в книге указывается, что у сокращения численности карибу были и другие причины. Местный охотник (траппер) Майк, который добывал пушного зверя капканами и у которого автор снимал жильё, — между делом признаётся, что лично убивает по двести-триста карибу в год: надо кормить собак и оснащать капканы на песца приманкой. Умножив эту цифру на официальное число трапперов в регионе, Моуэт получает сто двенадцать тысяч оленей, убитых людьми за сезон, — и признаёт, что такая грубая экстраполяция не годится для официального отчёта.

Другой пример Моуэт приводит на озере Фишдак. Туда его отправляют посмотреть «неопровержимое доказательство волчьей резни». Но вместо волчьих следов исследователь обнаруживает следы лыж самолёта и связывает их с коммерческим отстрелом карибу с воздуха ради трофейных рогов для богатых туристов.

Последующие полевые исследования показали, что влияние волков на карибу действительно может быть очень существенным, хотя его нельзя свести к универсальному правилу.

Биологи Дэвид Готье и Джон Тиберж изучали в 1980-1982 годах стадо карибу Бурваш на Юконе. В опубликованном в 1986 году исследовании они установили, что на волков приходилось 72% зарегистрированной годовой смертности стада в один сезон и 46% — в следующий. Доля смертности от человеческой охоты была значительно меньше — 7-13%.

Исследования не дают простого ответа вроде «поголовье сокращается из-за волков»: на состояние популяции одновременно влияют несколько факторов. Это хорошо видно на примере стада Бэтёрст, названного по имени реки Бэтёрст в Северо-Западных территориях Канады.

После пика примерно в 472 тысячи животных в 1986 году численность стада сократилась до нескольких десятков тысяч. К 2009 году оценка составляла около 32 тысяч, а к 2015 году — около 20 тысяч.

В работе Джона Буланже, Энн Ганн, Яна Адамчевского и Бруно Крофта, опубликованной в 2011 году, падение численности с 1986 по 2009 год связывалось прежде всего с ухудшением выживаемости взрослых самок и телят, а также, возможно, со снижением плодовитости; постоянная охота могла дополнительно ускорять сокращение.

В более позднем анализе COSEWIC 2016 среди факторов, способных влиять на динамику Бэтёрста, рассматриваются хищничество, доступность кормов, охота, лесные пожары, климатические условия и изменения среды обитания.

Что из наблюдений Моуэта подтвердилось по-настоящему

Моуэт описывает несколько приёмов, которые использовал при наблюдении за волками. Сначала он старался оставаться незаметным: выбирал точку примерно в 370 метрах от логова и располагался так, чтобы ветер не нёс его запах к зверям. Из укрытия он вёл наблюдение через мощный телескоп, установленный на треноге. Позже исследователь стал проводить рядом со стаей всё больше времени и заметил, что звери не проявляют к нему агрессии. Он пытался понять их поведение, в том числе имитируя территориальные метки: мочился на камни и растительность по границе своего лагеря. Волк, по его описанию, отвечал на эти метки, оставляя свои с внешней стороны границы.

Дикие волки действительно могут привыкать к присутствию человека. В 1970-х годах канадский биолог Лу Карбин применил похожий подход в национальном парке Джаспер. Он проводил длительные наблюдения за дикими волками, постепенно приучая животных к своему присутствию.

Про книгу Моуэта Карбин отзывался мягче Бэнфилда, называя её хорошей беллетристикой и хорошим чтением.

Другой пример — многолетние исследования биолога Дэвида Меча на острове Элсмир. С 1986 года он изучал арктических волков, которые почти не боялись людей: в изолированной местности звери редко встречали человека. Благодаря этому Меч мог наблюдать за животными с очень близкого расстояния.

Как всё-таки книга подействовала на образ волков

Название Never Cry Wolf отсылает к английскому выражению to cry wolf — «поднимать ложную тревогу», буквально «кричать: «Волк!»». У Моуэта эта формула предлагает читателю усомниться в образе волка как опасного истребителя стад.

После выхода книги в канадские ведомства стали приходить письма от читателей, протестовавших против уничтожения волков. Общественное давление стало заметным фактором в спорах о регулировании численности хищников: чиновникам приходилось учитывать растущий поток жалоб.

В массовой культуре волк всё чаще представал не как вредитель, а как сложное социальное животное — со своими отношениями, привычками и характером.

Для создания такого образа Моуэт использовал литературные средства. Он дал волкам имена, наделил их индивидуальными характерами, описывал отношения внутри семьи и показывал их глазами наблюдателя, который постепенно привыкает к своим соседям. Эмоциональная история о конкретных животных действовала на читателя сильнее сухих цифр о численности стад и потерях от хищников.

Спор о научной достоверности книги Моуэт проиграл: его полевые записи расходились с рассказом, а последующие исследования показали, что влияние волков на численность карибу нельзя свести к той картине, которую предлагала книга. Но образ волка изменился. Перед читателем оказался не абстрактный хищник, а конкретное живое существо — со своим характером, семьёй и повадками.